– Честное слово, я не избегаю… В тот день, когда я обещал прийти, меня вызвали в бюро на срочную работу. Я говорил с твоей горничной по телефону, разве она не передала? Я должен был засесть за срочную работу – честное слово, Зельда.
– А отчего ты не ответил на мое письмо?
– Я собирался написать…
– И ни разу не позвонил, не зашел!..
– Не хотел надоедать – вот и все.
– Ты не мог мне надоесть – и ты отлично это знаешь.
– Да, и потом я… Я простудился и лежал все время.
– Ты мог черкнуть мне два слова или попросить кого-нибудь позвонить.
Он начал двигать челюстью с самым несчастным видом. Зельда сжала губы: сердце в ней вдруг растаяло от жалости, ей захотелось обнять его.
– Ну, ладно, – сказала она. – Ты свободен?
– Да. Мне решительно нечего делать.
– Правда немного рановато, но я страшно хочу есть, – солгала она. – Знаешь что – едем к Бревуру.
– Отлично, – согласился Майкл.
И через полчаса, как раз, когда сирены и свистки возвестили полдень, они сидели за столом французского ресторана.
– Давай закажем белое вино avec du citron, – предложил Майкл, – это было моим любимым напитком в Париже. Мы его постоянно повсюду заказывали.
– А коктейли?
– Коктейль – непременно, – восторженно согласился он. Майкл залпом выпил свой бокал. Вино его разогрело, он повеселел, стал разговорчивее, легкая краска выступила на желтом лице. Слабый отзвук прежней радостной беззаботности слышался в его смехе, когда они заговорили о былом.
– Помнишь, как ты испугалась, когда мы встретили бродягу?
– Еще бы! Это на Холлидей-Холл. Тогда был туман, и я решила, что мы заблудились.
– Никогда не забуду, как ты испугалась!
– А помнишь ту историю в воскресной школе?
Оба хохочут, говорят наперебой. Майкл сиял, забыл все, забыл свою бедность, одиночество… Он ел, пил, смеялся – и кашлял надрывным, глубоким кашлем, который, казалось, отнимал у него все силы. Кашель этот острой болью отзывался в сердце Зельды, но она не хотела говорить о нем, боясь спугнуть радостное настроение Майкла.
– Майкл, а помнишь, как дворник швырнул бутылкой в котов и как они выли у вас во дворе, а один вскочил на крышу твоей «студии» и перепугал нас до смерти?
– Да. И мы дрожали, что мама услышит!
– Боже! Какие были удивительные дни!
Оба задумались и сидели молча. Время шло, ресторан наполнился посетителями, потом опустел снова, а они все сидели и разговаривали. Майкл заказал cafe diabolo и Зельда, никогда раньше не видевшая, как его готовят, с любопытством следила за действиями Майкла. Он спросил коньяк и показал ей, как кусок сахара тает в его пламени.
Майкл – и Париж. Она пыталась представить себе его жизнь там. В нем было что-то, напоминавшее француза, – может быть, его отношение к жизни?.. Зельда была очарована изяществом и беглостью его французской речи, когда он говорил с официантом – и вместе с тем грязные, обезображенные руки, пятна и пепел от папирос на пиджаке. Ей было так больно видеть это.
О Майкл, Майкл, счастливый, веселый Майкл, которого она знала когда-то! Сегодня что-то от Майкла прежних дней блеснуло в этом понуром, больном человеке. Но это слабое подобие тотчас исчезло.
После ресторана Тони помчал их в парк. Там они долго, медленно ездили по аллеям мимо облетевших деревьев. Прохожие спешили по своим делам, запахивая поплотнее пальто и поеживаясь от холода. А Майклу и Зельде было тепло и уютно в автомобиле. Он прислонился головой к ее пушистому меховому воротнику, и ее маленькая рука без перчатки лежала в его костлявой руке. Когда круглые фонари вдоль аллеи зажглись мягким светом, Зельда вспомнила о времени. Она шевельнулась, порывисто обняла Майкла и поцеловала его в потрескавшиеся синие губы, – ее горячая слеза обожгла щеку Майкла.
На следующий день, в субботу, ей предстояло слишком много дел, поэтому они уговорились встретиться в воскресенье и провести его вместе. Руки их снова встретились при прощании, и во второй раз за сегодня она поцеловала его. Автомобиль мягко остановился у отеля.
Войдя в ярко освещенный вестибюль отеля, Зельда вдруг нахмурилась, вспомнив, что обещала Тому и Джону пойти с ними в воскресенье в Метрополитен-Музей. Ну, ничего, она отговорится головной болью или придумает что-нибудь другое… Но только это не совсем хорошо по отношению к Тому…
«Нехорошо по отношению к Тому…» – твердила она мысленно, входя к себе и потом сидя за скромным обедом, принесенным Мирандой.
Господи! Все опять начинает запутываться и в ней самой и вокруг нее.
Все равно: хорош ли, плох ли ее поступок по отношению к Тому, она не может и не хочет отказываться от свидания с Майклом. Она ему нужна, она ему очень нужна! Еще один день подарить ему – разве это означает много отнять у Тома?.. Нет, Том ничего не будет иметь против…
«Боже, боже, – шептала она. – Что я делаю?!»
