– Зельда Марш, да, да! Милочка, как приятно вас увидеть! Отчего вы не являлись ко мне, не писали, гадкая девочка? Я слышала, что вы вышли за Сельби. Ну, как поживает ваш романтический Джордж?
– Я знаю об этом не больше, чем вы. К сожалению, мы с ним разошлись.
– Ах, какая жалость! А я считала, что вы – очень подходящая пара. Что вы делаете теперь? Выступаете?
– Нет. Помогаю приятельнице хозяйничать в меблированных комнатах. Но я решила снова попробовать свои силы в театре. Говорят, кто хоть раз наложил грим на лицо, заражен навеки страстью к сцене.
– Да, правда. Так приходите завтра ко мне часам к одиннадцати. Мы играем в Мэнхэттене, этом противном старом месте. Я постараюсь не забыть предупредить, чтобы вас пропустили ко мне, но, если я забуду, будьте настойчивы, не уходите, поняли? О, вы должны рассказать мне все, все что с вами случилось за это время! Генри тоже вам обрадуется. Он не пришел сюда, он, вы знаете (она понизила голос), терпеть не может такого рода сборищ. Да, так значит – завтра. В половине одиннадцатого… нет, в одиннадцать. До одиннадцати Мамми и самому господу богу не позволит меня беспокоить… Знаете, малютка, в вас теперь что-то новое, вы стали как-то изысканнее. А вот и вездесущий Норман! Вы знакомы с мисс Марш, Норман? Это – мое протеже. Я ее подобрала в Сан-Франциско и сделаю из нее когда-нибудь великую актрису.
Норман Кэйрус сардонически усмехнулся:
– Да она и сейчас уже недурная актриса! Минуту назад она заставила меня поверить, что она – какая-то экономка или что-то в этом роде!
Как Золушка, лишенная волшебного наряда, стояла Зельда на следующее утро в своей комнате. Все то же простенькое синее платье и соломенная шляпа «экономки». Ни следа краски на лице, ни следа вчерашнего оживления.
Сходя вниз, она по дороге постучалась к Нине. Нина, зевая, отперла и снова забралась в постель. Сонно поглядела на подругу.
Зельда коротко рассказала о приглашении Оливии. Нина, окончательно проснувшись, широко открыла глаза.
– Но зачем же ты оделась, как какой-нибудь старый синий чулок? Отчего не взяла что-нибудь из моих вещей? Ты знаешь, как Оливия требовательна на этот счет. Надень хоть мое пальто, ради бога!
– Нет, Нина, этого больше не будет! Вчерашний вечер – не в счет. Это было что-то вроде маскарада. Повеселились и довольно! Я хочу быть сама собою и, если я вернусь на сцену, это будет подлинная Зельда Марш, а не поддельная. Пускай Оливия увидит меня такой, какая я на самом деле, а не куклой в чужом платье. Я уверена, что это ей больше понравится.
Но уверенность Зельды несколько ослабела, когда она очутилась перед Оливией Мизерв, лежавшей в постели среди кружев и лент и попивавшей свой утренний кофе.
Улыбка, с которой та ее встретила, медленно-медленно исчезала, пока Зельда усаживалась у постели. Странным взглядом осмотрела Оливия лицо и костюм гостьи.
– Вы очень изменились, милочка. Видно, круто вам приходилось. Были больны, не так ли? Как это грустно! Вчера я этого не заметила. Вчера вы казались просто ослепительной. Все меня расспрашивали о вас. А Нормана вы совсем пленили. Я думаю, Стелла в большой тревоге. Вам бы следовало побывать у нее утром, чтобы она успокоилась!..
– Вы хотите сказать, что у меня такой жалкий вид сегодня? – спросила благодушно Зельда. Оливия покраснела.
– Нет, нет, я этого не думала, но вчера вечером я была прямо ошеломлена. Мне не терпелось поделиться с Генри, но я его еще до сих пор не видела. Да, так как же обстоит дело с вами? Нина Чемберлен (как она расцвела, правда?) говорила, что вы бросили сцену. Я вас не осуждаю. Нужно быть крепкой личностью, чтобы проложить себе дорогу в театре. В противном случае лучше заниматься чем-нибудь другим.
Ни капли поощрения, которого так жаждала Зельда! Она с усилием проговорила:
– Я подумываю о том, чтобы попытаться снова…
– О милочка, не стоит! Держитесь за свое настоящее занятие… я забыла, в чем оно состоит, – но если оно дает кусок хлеба, не бросайте его ради сцены.
Зельда медленно сжала губы и хмуро уставилась на свои сложенные на коленях руки. Оливия перешла к своим планам. Генри купил новую пьесу в Лондоне, они в сентябре будут ее ставить, начнут вероятно, с Хартфорда, а после привезут в Нью-Йорк. Генри занят приготовлениями.
– Это комедия какого-то Блюма, и я лично мало верю в ее успех. Одно название чего стоит! «Дженни, которая чистит полы» – ужас! И в ней нет подходящей для меня роли… так, болтовня… Однако, расскажите-ка о себе и о том, что произошло между вами и этим Сельби…
Зельда сдержанно рассказала о своем браке и игре в водевиле. Ей не хотелось рассказывать, она остро чувствовала, что в обращении актрисы с нею не было вчерашней сердечности, что интерес к ней пропал и слушают ее рассеянно.
– Мамми, принеси газеты… Продолжайте, продолжайте, милочка. Мне надо еще раз посмотреть заметку этого несносного критика из «Солнца». Да, так вы попали в Сан-Франциско – что же дальше?
В соседней комнате зазвонил телефон. Мамми вошла и шепнула что-то своей госпоже.
– Извините меня, мне необходимо переговорить… переведи сюда, Мамми!
Потом в трубку:
