– Мор – это поле битвы. Я воин. Как я мог отсиживаться в тылу, если ты ехала на войну?
Радко положили не в общих комнатах, а отдельно за маленькой перегородкой. Стана напоила его двойной порцией зелья, потом – а вдруг поможет? – зельем от глистов. Но жар нарастал. Стана не могла спать, сидела около него, потом бежала в свою комнатушку, хватала проклятый рецепт Флориана, вглядывалась в него воспалёнными глазами в отчаянной надежде поймать озарение. Главный алхимик несколько раз пытался напоить её снотворным, но она вырывалась и убегала к Радко. К утру он впал в забытье, дышал очень часто и поверхностно, время от времени начинал метаться и бредить. Её пытались оттягивать от него, безуспешно взывая к разуму, что она ему не поможет, а другим – может быть. Один раз целитель насильно оттащил её в чулан, приспособленный под лабораторию, надавал по щекам и хорошенько встряхнул. Стана немного пришла в себя и попыталась приготовить зелье, которое она варила последние три недели, но всё валилось из рук. В конце концов главный алхимик сочувственно посмотрел на неё и махнул рукой. Стана помчалась к Радко.
Он лежал неподвижно, как мягкая бескостная кукла, и бредил. Стана принесла миску воды, смочила в ней тряпку и положила ему на лоб. Радко открыл глаза – невидящие, плывущие – но её, похоже, узнал.
– Я бочка с сельдью, – сухими растрескавшимися губами хрипло рассмеялся он. – Во мне много сельди… Нет, это тараканы… много тараканов… ползают, грызут меня… грызут…
Стана чувствовала, как по её щекам текут слёзы.
Двадцать пять лет назад её мать точно так же сидела у постели умирающего от чумы отца. У отца были бубоны, и был надежда, что он сможет выздороветь сам. Но он не выздоровел. И сейчас, двадцать пять лет спустя она, Стана, точно так же сидит у постели Радко в отчаянной и безумной надежде, что произойдёт чудо. Что на неё снизойдёт озарение. Или что Александр уже открыл противочумное лекарство, и почтовый ворон с рецептом уже летит сюда…
– Так было… я маленький был, холерой болел… Тогда тоже… тоже… сельди… тараканы… Много-много…
Стана отшатнулась от него и судорожно вдохнула.
Холера… Как холера…
Радко ведь ментальный маг. Очень слабый, но всё же. А ментальные маги чувствуют другие… разумы, если можно так сказать…
Некоторые другие больные в бреду тоже говорили, что чувствуют себя напичканными червяками, или жуками, или другой какой-то живностью. И студент, сходивший в бордель и там подхвативший чуму, тоже перед смертью в бреду нёс что-то похожее.
Стана поднялась на ноги, чувствуя, что её трясёт.
А что если это не бред? То есть бред, но что если все, кто говорил подобное, были ментальными магами, пусть и необученными и нераскрывшимися? И действительно чувствовали в себе… других живых существ?
Если чума – это не яд? Если чума – это мелкие животные, как глисты, только мельче? И холера – тоже очень мелкие животные… А лекарство от холеры есть…
Стана на ватных ногах, чувствуя, что её бьёт мелкая дрожь, помчалась к себе в комнату и трясущимися руками схватила рецепт дорогого лекарства от чумы.
Секвойные жёлуди… Да нет же, нет! Не они, и не белая водоросль здесь главное вещество, а моровые грибы! Плесень! Плесень здесь главная! Всё остальное… Вёх убивает частички водорослей, которые часто там встречаются. Мозг анчутки усиливает противовоспалительные свойства. Жёлуди, белая водоросль и кости летучего мьера при такой обработке – это питательная среда для моровых грибов, а не противоядие! Толчёный жемчуг оттягивает на себя яд секвойных желудей!
Стана схватила этот рецепт, рецепт Флориана и помчалась в лабораторию, по дороге сбив кого-то, даже не заметив кого. В лаборатории были все алхимики и пан Сокол, напитывавший магией очередной кувшин зелья. Когда она влетела в лабораторию, по её всклокоченному виду и безумному взгляду все сразу решили, что Радко умер. Стана, поняв, что они думают, помотала головой:
– Рецепт… – она бросилась к столу, схватила перо, обмакнула его в чернильницу, но поняла, что её руки трясутся так, что она писать не сможет. – Ржегуше, – она посмотрела на свою ассистентку и протянула ей перо. – Пиши!
Ржегуше посмотрела на неё с опаской, а потом перевела неуверенный взгляд на главного алхимика. Тот тоже смотрел на Стану с сомнением, однако кивнул Ржегуше:
– Делай, что она говорит.
Девушка взяла перо и лист бумаги. Стана положила на стол оба рецепта и принялась диктовать:
– Значит, плесень – чёрная гниль или микота… нет, микоты здесь нет, – она пробежалась глазами по рецепту Флориана. – Пиши аспергий. Потом… Пан Горазд, – она подняла воспалённые глаза на главного алхимика, понимая, что думать уже не в состоянии, – что входит в питательную среду для аспергия?
Главный алхимик бросился к полке за справочником.
