Пушков оставил одежду в гардеробе и устроился за дальним столиком ресторана. В эту минуту он сам не был уверен в правильности своих действий, ещё толком не знал, чего хочет и на какой шаг решиться в следующую минуту. В один момент он понял про себя, что столько чувств доселе не вызывала ни одна женщина. Павел любил и ненавидел её, хотел унизить и возвеличить, сделать больно и доставить наслаждение. Он гнал мысли о Зое, пытался забыть. Однако звук брякающей посуды вернули в реальность – он уже здесь, в небольшом перефирийном городке, затеряном в Сибири.
Ужин в ресторане понравился. Запечённое в глиняном горшочке мясо, свежая зелень, коньяк весьма приличного качества. Приглушённый свет, негромкая музыка. Зал оказался почти полным и даже, какая-то местная разведёнка, пыталась флиртовать и оказывать знаки внимания. Паша сделал вид, что не заметил её потуг, рассчитался, оставив хорошие чаевые, и поднялся к себе в номер. Утром, проснувшись, он сел на кровати, в первую минуту не соображая, где находится, потом подумал:
«Что я делаю? Что хочу найти? Что я увижу за дверью, в которую постучу? Откроются ли для меня эти двери? Да и почему я решил, что она здесь? – он протёр глаза, и сам себе ответил. – Зоя здесь, ей некуда больше идти».
Потом сбросил с себя неуверенность, сходил в душ, одел запасную, свежую рубашку, брызнул мужской парфюм «Армани» за тысячу баксов. В зеркале увидел уверенного, элегантного, в дорогом кашемировом пальто мужчину. Одно царапнуло неряшливостью, он был не брит. Но это только добавило мужественности в образ. Внизу попросил администратора вызвать такси, пока ждал, смотрел в большое окно и пил кофе. Природа буйствовала снегом, на деревья, крыши домов, шапки и плечи прохожих ложились сугробы. Дворники широкими лопатами безуспешно боролись со стихией. Павел подумал про самолёт, который он покинул.
«Интересно, улетел ли он или пассажиры до сих пор спят на скамейках зала ожидания»? Он вспомнил про мать и Марину. Они, вероятно, волнуются. Павел набрал мать, он сам не знал, почему не хочет говорить с Мариной и сам в глубине души понял, что струсил и пока не готов к разговору с ней. Диалог получился коротким.
– Мам. Привет. Мне нужно задержаться ещё на какое-то время. Не волнуйтесь за меня.
– Паша здравствуй. Но Марина поехала встречать тебя в аэропорт. Она звонила, сказала, что рейс задерживается из-за погодных условий.
– Зачем встречать? Она никогда этого не делала.
– Сказала, что хочет поговорить с тобой о чём-то важном.
– О, мама, прекратите эти важные разговоры… – Павел еле сдержал слова, о которых мог потом пожалеть. Решил, что лучше поговорить об этом при встрече. – И не надо меня встречать. Всё пока.
Мать ещё продолжала что-то говорить, но он уже отключился. В окно было видно, как подъехало жёлтое такси. Павел оставил на столе смятую купюру за кофе и окунулся в снегопад улицы. Вчера, когда поздно вечером он попал в этот город, толком ничего не рассмотрел, зато при свете дня посетили сомнения – а на Земле ли он или Луна опустилась и покрыла своим ландшафтом эту часть России. Город произвёл на Павла удручающее впечатление. Снег на дороге превращался в чёрную кашу, и вообще чёрный цвет поглощал всё – белые сугробы, жёлтые дома, пёструю одежду людей и даже голубое небо.
«Кто-то сомневался в существовании чёрных дыр, теперь я знаю, что они есть!»
Подумал Павел и спросил водителя, что здесь происходит. Таксист матюгался через каждые три слова, но пассажир всё же понял суть. Город насчитывал семидесятилетнюю историю. Раньше здесь стояли шахты, цвела сирень и черёмуха, поднимались многоэтажки, добывали высококачественный уголь, но время шло, производства необходимо было модернизировать и для этого вкладывать деньги. Да только пришло новое поколение владельцев, которых не интересовали лишние затраты, экология, заботы о здоровье человека и сам человек был для них раб, а таких рабов целый город. Вот и стали эти хозяева рыть уголь без заморочек, прямо в центре города, открытым способом и чихать они хотели, что люди начали болеть раком и астмой, так же часто, как ангиной или гриппом. Потом окружили разрезами весь город, накинув чёрную, угольную удавку. А деньги текли и текут в Москву и за рубеж, потому что хозяева знают, что дышать и жить в этой угольной взвеси погибель. Горожане писали губернатору, президенту, да только до Бога высоко, а до царя далеко. Кто смог уехать, тот уехал, а кто остался, тот молился ночами, чтобы не лишиться работы, ведь детей надо кормить, за квартиру платить, а по праздникам и беленькую не плохо бы на стол поставить.