Десять минут двенадцатого. Внезапно в кабинете зажегся свет. Я посмотрел на подключенных пользователей: я. Было еще рано, но я рассчитал время так, чтобы, когда все остальные подсоединятся, шоу было в самом разгаре.
Дон Рафаэль, а с этого момента снова Рафа, вошел в кабинет, снял пальто, занавесил все окна и сел в свое черное кожаное кресло. То самое кресло, с которого он столько раз угрожал мне. То самое кресло, сидя в котором он уволил Хави. То самое кресло, сидя в котором я увидел пластиковый стаканчик с отпечатком фиолетовой помады.
Двадцать минут двенадцатого: подключены два пользователя, значит, был кто-то еще.
Рафа взял мобильный телефон и сказал в трубку всего пару слов. Я подумал, что фразы типа «Можешь подниматься» было вполне достаточно. Он выключил верхний свет и зажег стоящий рядом со столом торшер. Он стал ждать, как ждали и все остальные. Три пользователя подключены.
Через десять минут – ровно столько, сколько может понадобиться любому человеку, чтобы подняться с улицы в кабинет – в дверях появилась женщина.
Стоя спиной к камере, она сняла сумочку и пальто, оставив их на одном из стульев. Она была высокая, стройная, в мини-юбке, черных чулках и с собранными волосами.
Будучи все еще спиной к камере, она шагнула ему навстречу. Он сидел в том же кресле, с которого кричал на меня в последний раз.
Вдруг походка показалась мне знакомой, и я занервничал. Мне захотелось остановить все это, мне захотелось, чтобы она никогда не оборачивалась, чтобы во всем здании отключился свет и мир погрузился в кромешную тьму.
Я перебрал в голове тысячу способов, как выключить камеру, но это было невозможно. Я и не думал о том, что вдруг захочу отменить эту месть, что вдруг пожалею о том, что сделал, или, вернее сказать, что моя совесть заставит меня вдруг раскаяться. Я намеренно сделал все так, чтобы никакой добрый ангел, спустившийся на мое плечо, не позволил мне, дрогнув, отступить. Я посмотрел на подключенных пользователей: десять. У меня дрожали руки, дрожали ноги, но больше всего дрожало мое сердце.
Я мысленно собрал чемодан для своего побега. Далеко, очень далеко, где никто меня не знал, где никто не мог сказать: «Вон та сволочь, что испортила кому-то жизнь».
Спустя несколько минут, в течение которых казалось, что они просто разговаривают, Рафа поднялся с кресла и подошел к ней. Он сел на стол и медленно расстегнул брюки.
Она протянула к нему руку, и ее рот сделал все остальное. Это длилось довольно долго: она была занята делом, а он широко улыбался на камеру, направленную прямо на него. Пятнадцать пользователей.
Рафа протянул руки, чтобы снять с нее блузку и расстегнуть бюстгальтер. Он взял ее за плечи, поднял, и они поменяли положение: он повернулся спиной к камере, а она села на стол, глядя прямо в камеру, глядя на меня, даже не подозревая об этом. И я увидел ее лицо, мы все увидели ее лицо, и я понял, что ошибся во всем с самого начала.
Они начали двигаться, цепляясь друг за друга.
Полночь: двадцать два пользователя. Слух быстро распространялся, как я подумал, по мобильному телефону.
Не переставая двигаться, Рафа сбросил с себя рубашку, обнажив мускулистый торс. Это продолжалось более двадцати минут. Я не хотел смотреть, но и не мог это не видеть. Они несколько раз меняли позиции: она над ним, он над ней…
Спустя чуть более получаса Рафа, женатый человек, отец двоих детей, бывший наследник огромного состояния, уселся в черное кресло, усадив к себе на колени некую Сару, которая просто хотела забыть о потере своих двух Мигелей, которая хотела забыть одинокую жизнь, поджидавшую ее дома. Сару, которая всего несколько дней назад вышла слишком счастливой из его кабинета после того, как он вызвал ее, чтобы извиниться. Сару, которая не обратила ни малейшего внимания на письмо, в тот день пришедшее ей на электронную почту.
Время бежало, и, наконец, все закончилось.
Сара оделась, они оба оделись.
Не было ни поцелуев, ни объятий, ничего.
Сара вышла из кабинета.
Тридцать пять подключенных пользователей.
Рафа остался на месте, расставляя все по местам, пряча любые улики… не зная, что в этом уже не было никакой необходимости, потому что это был последний день, когда он сидел в своем кабинете. Это был последний день, когда он сел за руль своего «Ягуара» и отправился в особняк, чтобы лечь спать с той, с которой спать не хотел.
Несколько минут я неподвижно сидел в кресле, из глубины которого наблюдал за тем, как разбиваются две жизни.
Потом я взял ключи и вышел из дома.
Я вошел в лифт и спустился в кладовую.
Там, среди всех воспоминаний, я взял свой рюкзак, оставив другой – синий, который когда-то принадлежал Реби – брошенным.
Я снова поднялся наверх, упаковал все, что было необходимо, чтобы мы смогли отправиться в это долгое путешествие вместе – мое чувство стыда и я.
Через интернет заказал билет на поезд.
Суббота, 27 апреля 2002
В ту пятницу, то есть вчера, я бросил свою жизнь.
