Я отказался от пути, который в то ранее утро едва не привел меня к бесповоротному решению. Грусть следовала за мной, словно тень, ложась на мои плечи тяжелым грузом, который я уже не мог с себя сбросить. В течение последних нескольких часов я плакал больше, чем могли выдержать мои глаза, но грусть не желала отступать от меня ни на шаг.
Возможно, сегодняшний, а вовсе не предыдущий день стал самым печальным днем в моей жизни. Вчера было переполнено непредвиденными, неожиданными, необдуманными решениями, принятыми в порыве растерянности и безответственности и навсегда похоронившими печаль под обвалом смешанных чувств и эмоций.
Воскресенье, 28 апреля 2002, 7:25
Я вернулся в дом и едва узнал то место, откуда сбежал босиком в полутьме в первую ночь своей новой жизни. Скрипнувшая дверь – теперь настежь распахнутая – служила порталом для людей в их странствиях между кроватями и ванной, ванной и кроватями, кроватями и внешним миром.
Я попытался отыскать свою кровать.
– Доброе утро, – поприветствовал меня седовласый мужчина, направляясь с полотенцем на руке и маленьким красным рюкзаком к общим раковинам.
– Доброе утро, – ответил я, содрогаясь всем телом от страха. Я был уверен, что он следил за мной, что он появился, чтобы расправиться со мной. «В конце концов, за все приходится платить», – подумал я.
Я нашел свою кровать, расположенную наверху, под самой крышей, которая ранним утром едва не упала на меня. Рядом спала молодая пара, раскрывшись, свернувшись калачиком, обнимаясь, как когда-то, много лет назад, мы обнимали друг друга. Внизу спал кто-то еще, накрывшись с головой одеялом и не желая никак просыпаться, как это делала Реби.
Боль всегда заставляет цепляться за любую надежду, какой бы нелепой она ни была, какой бы необъяснимой ни казалась. Но нет, в то утро меня никто не разбудил, никто не ждал, пока я встану, на самом деле меня никто нигде не ждал. И, безусловно, под этим одеялом была точно не Реби – я не осмелился заглянуть.
Там, в сотнях километров от дома, стрелки часов были всего лишь зрителями спектакля под названием жизнь. Мне стало интересно, сколько из тех, кто был там – я насчитал человек двадцать – так же, как и я, заблудились на своем пути.
Группа из пяти человек терпеливо ждала своей очереди, чтобы войти в ванную. Я присоединился к очереди, которая двигалась намного быстрее, чем те минуты ожидания, из-за которых мы спорили с Реби каждое утро.
Я отказался от любых попыток дождаться, пока пойдет горячая вода, к которой привыкла кожа, и что-то почти ледяное обдало мое лицо. От первого соприкосновения меня буквально парализовало, от второго… второго не последовало. И все же это ощущение было намного приятнее того, которое я испытывал дома, умываясь горячей водой.
На верхнем этаже уже подавали завтрак: кувшин с кипящим кофе, еще один кувшин с еще более горячим молоком, корзинка с тостами и несколько маленьких тарелок с вареньем и сливочным маслом.
Я завтракал, не глядя на время, забыв о той спешке, которая покончила с моей жизнью, с нашей жизнью. Вокруг меня люди завтракали, беседуя, смеясь, обсуждая погоду, маршруты, события предыдущего дня. И только седовласый мужчина в противоположном конце зала завтракал один, как и я.
Я чувствовал, что за мной наблюдают. И мне стало все равно. Я положил конец игре воображения.
Намазывая второй тост маслом, я начал думать о прежней жизни: сейчас бы рассвело, я разбудил бы Реби и Карлито – я предпринял огромное усилие, чтобы снова не заплакать, – мы побежали бы наперегонки в ванную, позавтракали, она выпила бы кофе с молоком и тремя ложечками сахара. Потом я взял бы ключи и получил тот первый поцелуй за день, который для меня тогда так мало значил и за который сейчас я отдал бы целую жизнь.
Все пошло не так, как я хотел. Мой план провалился.
Я убежал, как и планировал. Я сделал этот трудный, немыслимый шаг, я проявил храбрость, но только теперь на жизненном пути осталась лишь треть участников – остальных не было рядом. В действительности мне не удалось изменить жизнь, я просто сбежал от нее. Я знал, что грусть станет татуировкой, которую я не хотел бы сделать в реальной жизни.
В этой путанице ощущений я вдруг почувствовал, как меня окружило то, что я давно списал со счетов: неопределенность. С этого момента она надежно заменила однообразие и предсказуемость. И все же, намереваясь принять ее в качестве дорогого гостя, я тут же предавал ее, потому что все еще тосковал по своей привычной, повторяющейся изо дня в день жизни.
Я потерял их обоих.
Я сидел с пустой чашкой в руках, глядя в окно на горы. Дымка все еще не позволяла разглядеть во всей красе вершины, но они представлялись мне огромными. Сквозь туман просматривались большие белые пятна: снег.
Я боялся закрыть глаза.
Я сидел там, застыв с чашкой в руках, всматриваясь в пейзаж, совершенно не похожий на тот, к которому я привык.
Время бежало, но я не обращал на него никакого внимания.
Все уже давно ушли, я остался совсем один и не знал об этом.
