Но что, собственно, в этом удивительного? Пять лет мы занимались опытами. Да, знали, все знали, для чего предназначены наши эксперименты - какой бы частностью, каким бы узким вопросом ни занимался каждый из нас, - все равно все знали, в чем наша генеральная задача (как обожает Хлебников эти слова "генеральная", "директивная", "специальная"). Почти шесть тысяч часов провели испытуемые в гермокамерах, многие из них торчат сейчас в ожидании, в коридоре, на нашем пути, шесть тысяч часов провели они в углекислой атмосфере, в. тесноте, в одиночестве, отлично зная, что это лишь поиск, подступы к главному, "Здравствуйте, Григорий Васильевич! Доброе утро, Александр Валерьевич!.." Знают, конечно. Не скрывали, что надоело экспериментировать, ждали, когда наконец в гермокамеру войдут не испытуемые, а испытатели. И не один, а экипаж. На техническом языке это называется "имитация космического полета".
И вдруг я испытываю чувство стыда: чего, собственно, ударился во фрондерство? Он ведь ждал готовую программу, он и в мыслях не мог допустить, что я явлюсь в институт с пятнадцатиминутным опозданием - в такой день! А вместо нормальной, железно аргументированной программы с полным списком медико-биологической аппаратуры, которая у нас в наличии далеко не полностью и которую ему, начальнику отдела и руководителю программы, придется выколачивать из медснаба и прочих организаций правдами и неправдами, вместо списка двух-трех вариантов экипажей и всех остальных документов, без чего немыслимо выходить на ученый совет института, - конечно, он и в мыслях не мог допустить, что вместо всего этого я ему вручу филькину грамоту...
У двери в приемную Хлебников задержался. Подумал, уставившись в дверное, матовое, единственное в этом коридоре стекло без эмблемы и табличек с фамилиями, и спросил:
- Сонина вышла на работу?
Я бы мог и не отвечать: откуда мне знать, если Сонина была в отпуске, если я ее не вызывал, если я...
- Вышла.
Опять окинул меня быстрым, оценивающим взглядом и открыл дверь. Секретарша увидела его, схватила со стола какую-то бумагу.
- Потом, - отодвинул он ее руку с бумагой в сторону.
Кабинет у Хлебникова аскетически великолепен: зеркальнополированный стол - совершенно пустой, если не считать чернильного прибора - плитка из черного обсидиана с торчащей из нее в виде стрелы шариковой ручкой; такой же, вдоль окон, зеркально-полированный стол для заседаний; шкафы у стен, плотно заставленные книгами; еще один столик, в углу, с телефонами и селектором; телевизор "Норма", подключенный к видеоканалу гермокамеры; мягкие зеленые стулья, такая же зеленая дорожкаковер, портреты Ленина и Гагарина... Все. Кабинет директора, надо признать, обставлен гораздо скромнее. Хотя мебели и вещей в нем раза в два больше.
- Вот, - вынул Хлебников из стола пачку бумаг. - Садись и корректируй.
Это была программа и прочие документы по варианту "А"... В чем дело?
- Мы решили использовать культиватор варианта "А", - бесстрастно объяснил Хлебников.
- Вариант "А"? Но...
И тут я понял: вариант "А" - один процент углекислоты. Зависимость между концентрацией углекислоты и эффективностью культиватора примерно пропорциональная: один процент - один человек, три процента - три человека. Вот, значит, откуда взялся вариант "Д"! Та же аппаратура...
- Что "но"? Никаких "но" на ученом совете быть не может. - Голос Хлебникова теперь звучал жестко. - Если у тебя есть сомнения - выкладывай!
- Есть. Это чисто формальный подход к эксперименту, который по сути дела представляет собой уже испытания основных систем корабля с неограниченным сроком полета. А мы пользуемся для отработки не только старыми данными, но и старой конструкции культиватором!
- Тебе разве не известны последние исследования наших коллег?
- То, что ты вчера давал читать? Но это же...
- Не только, - перебил он меня. Открыл один из ящиков стола, порылся и выбросил передо мной листок, опечатанный па ротаторе.
Я пробежал взглядом. "Экспресс-информация. "О влиянии на физиологическое состояние человека повышенных концентраций углекислого газа..." 31 доброволец, мужчины в возрасте от 20 до 23 лет... 70 экспериментов... Содержание углекислого газа в атмосфере (в процентах): 3, 5, 6, 7, 8 и 9... Выводы: "Дыхание газовой смесью, содержащей 4% СО2, в течение 2-х часов вполне переносимо для здорового человека даже при выполнении легкой работы". Об этих экспериментах я не знал - листок экспресс-информации до меня еще не дошел.
- Ну и что? Два часа - не два месяца, ты сам знаешь. Два часа зрители выносят в кинозале три-четыре процента углекислого газа без последствий. А через месяц, ты знаешь, какими могут выйти из гермокамеры испытуемые? И почему все же такая спешка - скажи? Нас дублируют?
- Пока нет.
- Тогда в чем дело?
- Пожар на "Аполлоне" помнишь? - вместо ответа спросил Хлебников.
- Это когда во время испытаний погибло трое астронавтов? Ну, читал... Но это ж еще до первой высадки на Луну! И какое имеет отношение к нам?
