Я потянул через трубочку напиток каа, который испанцы назовут, или уже назвали, чай матэ. Йербе матэ. Оборотистые иезуиты его в семнадцатом веке даже в Европу поставлять будут, и поимеют много денег – европейцам «чай иезуитов» очень понравится. Мне он тоже пришёлся по вкусу, потому я начал разговор с него:
– Мне понравился этот напиток, великий вождь. У нас тоже есть сухие листья, которые так же завариваются, и получается похожий напиток. Мы называем его «чай», и пьём, обсуждая какие-либо дела. Как сейчас. Ты приглашал меня посмотреть, как ты будешь расправляться со своими врагами, а сейчас предлагаешь мне в этом поучаствовать. Я услышал в твоих словах предложение военного союза. Тебе нужна моя помощь, или ты предлагаешь мне просто повеселиться? Если просто повеселиться, то я отвечу «нет», потому, что мне не нравится убивать просто так. Об этом я уже говорил. Но если тебе нужна моя помощь, так, на всякий случай, то каковы условия предлагаемого тобой договора? Что получу я и мои воины, убивая твоих врагов?
Я говорил медленно, как бы взвешивая каждое слово, потягивая матэ через трубочку после каждой произнесённой фразы. А сам очень осторожно сканировал сознание вождей и шамана. И если с первыми это получалось легко, то сознание шамана было закрыто. Нечто подобное я и ожидал: шаманы, они всегда не совсем обычные люди. Потому был чрезвычайно с ним осторожен. Шаман моего присутствия в своей голове не почувствовал, иначе как-то отреагировал бы. Скорее всего, эмпат он был прирождённый, но пользоваться своим даром столь же хорошо, как я, не умел. Небыло в его жизни разумного дельфина, способного разбудить его дар! Ладно, служитель культа, с тобой разберусь потом. Благо, в твоей ауре нет явной мне угрозы. А вот один из младших вождей что-то таил. С ним тоже попозже разберусь. Я пока не могу одновременно копаться в чьих-то мозгах и говорить или слушать, не теряя нить разговора.
– Что ты хочешь получить за своё участие, Морпех Воевода?
– Молодых женщин по моему выбору пятьдесят штук, всех воинов, что будут захвачены в плен, всех мужчин, что будут захвачены в деревнях, и детей, ростом выше твоего пояса, вождь. Еды на них всех на десять дней. Две циновки и калебас на каждого, один большой глиняный горшок на десятерых и третью часть всей остальной добычи. Все зелёные камни и большой мешок чудесных листьев каа.
Вожди, выслушав мои запросы, переглянулись и кивнули головами, соглашаясь, а Матаохо Семпе спросил:
– С женщинами и детьми всё понятно. Но зачем тебе уже не имеющие сил сражаться старики и пленные воины? В плен попадают трусы, не способные сражаться и умереть воинами, с копьём в руках. Их мы привязываем к деревьям и мечем стрелы. Развлекаемся. Они тебе для этого нужны?
– Нет, не для этого. Вы дарите пленным смерть, пусть мучительную, но скорую. И пусть они умрут не на поле битвы, но всё равно как воины, от оружия. Я же сделаю их подобными животным и подарю им жизнь долгую, но страшную, полную позора и мучений. Смерть для них будет желанным, но недоступным счастливым избавлением от кошмаров моего плена. Это в моих силах, уж вы мне поверьте!
И тут я почувствовал ауру страха, исходившую от всех четверых: «Колдун превратит людей в зверей, не дав им умереть!» Гуарани верят, что умерший человек совершает переход в загробный мир по тропе, охраняемой большой анакондой. Те мертвецы, которые не могут миновать змею, дабы войти в область мёртвых духов, возвращаются на Землю в качестве животных. Гуарани считают, что у животных есть не только физическое тело, но и душа. После перерождения тела человеческая душа так же перерождается в звериную.
Я же, как они меня поняли, превращу людей сразу в зверей, не подарив им предварительно смерти. Посредством колдовства изменю их человеческие тела. А человеческую душу запру в звериной сущности. После смерти тела такого зверя его человеческая душа останется разлучённой с человеческим телом и на переход в загробный мир рассчитывать уже не может. Душа будет в вечных страданиях скитаться меж мирами в поисках утраченного. Или служить своему поработителю.
Сидевшие передо мной индейцы прониклись мной сказанным, додумали остальное, и их страх стал ощущаться почти физически. Пронял я их своей болтовнёй! Теперь они меня будут считать одним из своих кровожадных демонов, принявшего обличье пришельца из-за солёной воды. А спонтанный эксперимент над кошечкой, как демонстрацию моих возможностей, все видели. Боятся – значит, уважать будут и каверз, что я могу не заметить – ну не умею я ещё одновременно многих контролировать! – строить поостерегутся. Я пристально посмотрел в глаза Матаохо Семпе. В них плескался страх и немой вопрос: «Кто ты?!»
– А сам как думаешь? – Мыслеречью, из чисто хулиганских побуждений, ответил я ему, и вождь, к моему немалому изумлению, меня услышал! А ведь он не эмпат! Или я его мозги случайно расшевелил?
Ужас полыхнул в глазах Матаохо Семпе. Побледнев, он упал передо мной на колени, уткнувшись лицом в циновку. Глядя на него, шаман с остальными вождями проделали то же самое.
