Вспомнив, как я ускоренно превращал орду в армию, широко улыбнулся. Начал, конечно, с назначений. Как уже упоминалось, я разбил эту орду на четыре манипула по две центурии в каждом. Так краснокожих обучать было проще и результативней. Командовать манипулами должны мои люди, знающие основы воинской науки, сержанты из стрельцов. Это бесспорно. Их мне будет легче инструктировать и направлять. Кандидатуры на должности сержантов подобрать можно, но они не знают языка гуарани. Быстрое обучение – не проблема, но согласятся ли стрельцы на моё вмешательство в их сознание? Всё-таки они – люди шестнадцатого века, достаточно религиозные и дремучие, по сравнению со мной, хотя бы. Решат, что я их хочу заколдовать, и вся моя затея Кисе под хвост. Нужен стимул. Может, предложить им повышение по службе и перспективу получения испанского дворянства? А что! После производства мной в дворяне Пантелеймона, многие стрельцы задумывались об этом и говорили между собой, завидуя возвышению дядьки. Остаётся выбрать достойных кандидатов, сделать предложение и, если не испугаются и согласятся, взять с них клятву верности и вложить в головы необходимую информацию. Я ничего не теряю, но получаю преданных мне людей, с моей помощью поднявшихся на ступеньку выше по социальной лестнице.
Так и сделал. Переговорил с десятником Олегом. Тот согласился сразу же и порекомендовал ещё трёх стрельцов. Те тоже долго не думали, уж больно вкусную морковку я предложил. Все четверо были свободными людьми, не княжескими холопами, потому, опустившись передо мной на правое колено, произнесли слова клятвы, а я похлопал каждого по плечу обнажённой саблей и дал поцеловать крест с зелёным камнем. Потом провёл с каждым, тайно от других стрельцов, экспресс-обучение языку гуарани посредством ментального воздействия. После него все четверо офигевали целый день, отлично понимая, что говорят о них и творимом беспределе индейцы. Но по моему приказу делали вид, что «моя твоя понимай нет!». Попутно вложил и знания по тренировке воинов в стиле римских легионеров и тактике боевых действий манипула. А сам занялся вооружением и снаряжением.
Утром третьего дня я приказал младшим вождям построить воинов. Указал на вставших рядом со мной сержантов и объявил:
– Мои люди будут обучать вас военному мастерству, которое не знают ваши враги. В походе они – военные вожди. Каждому военному вождю подчинены двое ваших вождей, это его помощники, и сто двадцать воинов. Приказы военных вождей и их помощников выполнять беспрекословно. Любые! Кто не подчинится, будут мной, Морпехом Воеводой, превращены в крыс и отданы на растерзание Кисе.
Кошка, теперь повсюду ходившая рядом со мной, услышав своё имя, гордо подняла круглую мордочку, посмотрела на замерший строй индейцев и облизнулась. По строю прошелестел общий «ох».
И сержанты взялись за дело! Кто был в армии, тот знает, какие языки общения в строю и вне строя выучивает воин за время службы. Да-да, вы правы. Командный и матерный. И последний к восприятию более лёгок. Мне рассказывал наш взводный радист, что азбуку Морзе они учили с помощью напевов, звучавших в основном нецензурно. Зато запоминались с их помощью цифры и буквы быстро и стопроцентно. Я не сторонник постоянного употребления нецензурщины, но в ней, особенно в боевых условиях, есть масса положительного: в нескольких словах можно передать большой пакет информации, а какую – враг не поймёт. А свой солдат – моментально!
И понеслись над субтропиками произнесённые на гуарани русские народные выражения! Вот будут удивляться будущие исследователи – лингвисты! Ведь гуарани станет в некоторых странах государственным языком. А тут такие словосочетания! Я вздохнул свободнее и плотнее занялся материальным обеспечением похода. И мог теперь хоть во время сиесты немного поспать: ночами мне этого делать не удавалось. О моем ударном горизонтальном труде после захода солнца знало всё племя. Женщины смотрели на меня с восхищением, а мужики с уважением, к которому примешивалась зависть. И все получали ещё одно подтверждение моей нечеловеческой сущности – такой силой местные не обладали, хотя матэ, то есть каа, пили вёдрами. А в меня как будто действительно бес вселился! Кстати, мои стрельцы тоже не были обойдены женским вниманием и выглядели довольными. Фидель с Камило тоже не пролетели, хоть я и отправил их через неделю после начала тренировок личного состава в наш лагерь на мысу за дополнительными берсо и зарядами к ним, порохом, картечью, мукой и солью. Надоела преснятина, да и настоящая пшеничная лепёшка всё лучше, чем из кукурузной муки или маниока. Вернулись они обратно только за день до нашего выступления. Привезли и вытребованного мной хирурга Жан-Поля с его постоянным спутником Петрухой и сумкой с инструментами. Война есть война, на ней всякое случиться может. А шаман как врач мне что-то не очень импонировал.
