И кремни надо найти. Возможно, удастся купить в Буэнос-Айресе, деньги есть. Или самому поискать? Придётся вспомнить своё увлечение геологией и применить, так сказать, на практике полученные знания. Кремни имеют свойство истираться и ломаться, потому их надо много. А здесь, в восточной части Южной Америки, кремень, он же халцедон или пирит, должен быть. У местных аборигенов ещё каменный век, металлы добывать и обрабатывать не умеют. Дерево, кость и камни используют. Практически и каменный век-то начался, когда древний человек расколол кремень на обломки с острыми режущими краями и изготовил из него свои первые орудия. А узнав о его способности давать искры, стал использовать для получения огня. Так что, я думаю, найти достаточное количество камешков и наделать из них необходимых нам ружейных кремней не составит особого труда. «В век каменный да не найти камней?». Сложнее будет с переделкой пищалей. Охо-хо-о!
Опершись о планширь, я предавался думами о будущем. А стрельцы продолжали обыскивать бригантину. Боярин Жилин принял в этом самое живое участие и теперь докладывал о результатах князю. Дон Педро, стоя рядом с ними, ждал своей очереди на доклад. А ко мне подвели ещё двух пленников: субтильного субъекта с всклокоченными волосами и в очках – пенсне, и ребёнка, мальчишку лет десяти – двенадцати, с синяками на лице, грязного, но одетого в когда-то приличную одежду. Поставили передо мной. Субъект смотрел на меня через очки наивными голубыми глазами, а мальчонка лёг на палубу, свернувшись комочком, положил руки под голову и ни на что не реагировал.
– Олег, – обратился я к стоявшему рядом десятнику, – мальца на каракку. Отдашь его отцу Михаилу. И лекарь пусть посмотрит. Накормить, но немного, а то помереть может, да ты знать должен, что делать надо. Исполняй.
– Есть, воевода! – чуть ли не щёлкнув каблуками, вытянулся передо мной десятник, подхватил ребёнка на руки и шагнул в сторону.
– Ишь ты, уже подсмотрели, – подумал я. – И всего-то пару раз так князю ответил, а уже срисовали и в пользование пустили. Молодцы. Значит, надо будет по прибытии строевой позаниматься. Ничто так не сплачивает воинский коллектив, как коллективная злость на сержанта на плацу. Шучу, конечно, но кое-что из приёмов будущей русской армии надо стрельцам освоить.
– Ну, теперь ты, любезный, – обратился я к субтильному. – Кто таков, откуда взялся, как на пиратском судне оказался? Говори и ничего не скрывай.
– Моё имя Жан-Пьер д'Орбени, бакалавр медицины и алхимик. В Новый Свет сбежал от кредиторов. Алхимические исследования требуют денег, а дают их только под гарантии конкретных результатов. У меня почти получилось! Но деньги кончились, результата не было, а долги росли. Попал на Эспаньолу, там работал медикусом. Лечил одного богатого колониста, но он был изначально безнадёжен. Когда он умер, родственники обвинили меня в его смерти. Опять пришлось бежать. Добрался до какого-то поселения, где в припортовой таверне за еду и кров лечил разных людей. Капитан Боб Хэнк там меня и нашёл, предложил хорошие условия. Так попал на эту бригантину, от безысходности положения – голодать надоело. Но договор, как все остальные матросы, я с ним не заключал и в сражениях не участвовал. Я только лечил раненых!
– И сколько кораблей было захвачено, пока ты лекарем был?
– Это плавание было у меня первое, правда! И что они пираты я даже не сразу понял! Они называли себя каперами на службе королевы. Но официальной войны англичане здесь ни с кем не ведут. Откуда же быть каперам? Это я после выхода в море понял. Да и каперы совсем другие. Я об их делах ещё во Франции был наслышан, когда испанцы с голландцами воевали. Каперы суда как приз захватывали и в свои порты отводили. А не топили и команду не уничтожали. А эти!
Жан-Пьер нервно сдёрнул с носа пенсне, выхваченной откуда-то тряпицей протёр стёкла, топнул ногой и воскликнул:
