— Да что ты!.. — оборвал его Осмус, но, заметив раскидистые рога, свесившиеся с телеги, и торопливо подойдя поближе, воскликнул: — Господи боже, лось и есть! Да еще какой! Тридцать пудов, да к тому же и с рогами. Прямо-таки королевский лось! Где вы нашли это чудо?
Питкасте вскинул свою круглую голову и щелкнул языком.
— Губа-то у него какая! Губа лося — да ведь это первейшая закуска!
Осмус покачал головой.
— Вот тебе и краса лесов! Протянул ноги, бедный. Какой удар! Какая потеря, боже мой, какая потеря!
Лесничий и Нугис все еще сидели — они, как поздоровались, так с тех пор и не вымолвили ни словечка. Питкасте обошел вокруг лошади с телегой, потрогал лосиные рога и затем уселся на ствол дерева. Он выглядел хмурым, будто ему было жаль, что он не принимал участия в охоте на лося. Осмус испытывал нетерпение, ему не стоялось на месте, он тыкал пальцем то в губу лося, то в рога, то в загривок, измерял то высоту лося, то ширину его рогов. Он не скрывал своего удивления.
— Как же она вам досталась, эта редкая добыча? Ай-ай-ай! — Он хитро погрозил Нугису пальцем. — Ну и хитрец! Вырастил в лесу такого чудо-зверя и никому ни слова.
— Для себя вырастил, не для других… — начал было Питкасте, но тут Нугис вскочил на ноги и так поглядел на него, что он сразу осекся.
Осмус повернулся к объездчику.
— То, что ты сказал, Питкасте, это не шутки… Или я тебя неверно понял, или ты намекнул на то, что лесничий и лесник…
— Ох, нет!.. Я просто так… Сболтнул… — возразил Питкасте.
— Хорошее дело! Вот сболтнешь так, а потом пойдут разговоры, и уж тогда людям рта не заткнешь! Так что — тсс!
— Кое-кому такие разговоры пришлись бы по душе.
Нугис поднялся и принялся распутывать привязанные к деревцу вожжи. Реммельгас и Анне встали позади телеги, и вновь пришедшие поспешили к ним на помощь. Все вместе они выкатили воз на дорогу.
Анне решила идти прямо домой. Кивнув на прощанье всем, кто отправлялся в Мяннисалу, и незаметно улыбнувшись Реммельгасу, она отправилась в Сурру.
Нугис шагал рядом с телегой, следя все время, чтоб колеса катились по колее. Осмус говорил почти не умолкая и все восхищался могучими рогами лося, его густой красноватой шерстью и острыми копытами. Он без конца задавал вопросы лесничему, пытаясь вовлечь того в разговор, но это ему не удавалось. А Питкасте все больше и больше отставал от телеги. Когда он отстал совсем, Реммельгас высказал по этому поводу удивление, но Осмус его тут же успокоил: еще на берегу Кяанис-озера Питкасте жаловался на плохое самочувствие…
Лося оставили у объездчика, чтобы освежевать его там. Весть о гибели зверя распространилась мигом, и в Мяннисалу повалил народ, чтобы полюбоваться на лося. Люди удивленно покачивали головами и все снова и снова спрашивали:
— Кто ж его подстрелил?..
Но сколько раз ни задавался этот вопрос, ответить на него так и не могли.
Приближался день толоки.[3]
Реммельгас просиживал целыми днями и вечерами в сельсовете, который стал штабом осушительных работ. Они с Рястасом взяли на себя руководство подготовительными работами на территории Туликсааре.
В начале последней недели к ним прибыл техник с мелиоративной станции, знания которого сослужили большую службу при направлении людей на работу. Мероприятие принимало гораздо больший размах, чем можно было ожидать. Тэхни сообщил по телефону, что все окрестные деревни и поселки обещали свою помощь, а Койтъярв взялся организовать приезд городских шефов.
План сражения слегка изменили. К рытью нового русла решили не приступать, пока не прибудет экскаватор. Выкопать все равно успели бы очень немного, а когда мощная машина прибудет, то выброшенная земля только помешает ей работать. Сочли, что гораздо выгодней направить людей на рытье водосборных канав. Поначалу их требовалось две: одна — на земле колхоза «Будущее», другая — по ту сторону реки, между лугом и пойменным лесом.
В этой горячке Реммельгас не забывал о текущей работе и, прихватив однажды утром объездчика Охтмана, поехал на участок Кулли, чтобы познакомиться поближе с деятельностью лесника Тюура. Данные объездчика об участке Кулли были отрывочными и поверхностными, и Реммельгас усомнился в их достоверности. Охтман сначала спорил, но наконец признался в том, что он их не проверял.
— Лесник Тюур — вспыльчивый человек, — оправдывался он. — Живет один, как сыч, страшновато с ним.
— Вы его боитесь?
Охтман посмотрел в сторону.
— Не угрожал ли вам Тюур?
— Прямо — нет… но все же давал понять, что нечего совать нос в его лес… И ружьецо у него имеется.
— Как же леснику без ружья…
— У Тюура винтовка.
— Вы видели?
— Нет, я не видел… Но говорят.
— Говорят, говорят… Такой старый лесовик, а дал себя запугать какими-то сплетнями.
— В сорок шестом году в Вахесалу застрелили лесничего…
— Так то было в сорок шестом… Или вы что-то знаете? Может, вы заметили что-нибудь подозрительное?
— Нет, боже упаси! Вот насчет того, что я старый лесовик, это вы правильно сказали. Люблю лес. В полночь могу пройти по самому дремучему бору, как по своей комнате, но… У Тюура такой взгляд, что прямо дрожь берет.
