Иногда приглядишься к буквально витающим в воздухе завиткам и спиралям и вдруг замечаешь, что на тебя смотрят глаза какого-то существа — то ли человека, то ли нет. А отчетливо виденное лицо неожиданно оборачивается бессмысленным набором полумесяцев, кругов и овалов…
Не раз я бывала свидетелем того, как растения перевоплощаются в животных, животные становятся людьми, а люди — ангелами. И острейшее ощущение жизни всегда охватывало меня там, где кончаются границы известного мне мира.
Сделав номер с медведем, Леонтий действительно стал знаменитым артистом. Я не говорила? Он с детства великолепно играл на трубе. Леонтий и в армии служил в музыкальном взводе. Он был виртуозным трубачом.
Отныне вся Москва съезжалась в театр на Божедомке послушать, как Леонтий с подросшим Топтыгиным на звонких трубах золотых — дуэтом исполняют «Караван» Дюка Элллингтона.
На Леонтия обрушилась невиданная слава. Он бросил выпивать и увлекся бисквитами.
— Мальвин… — он мне звонил, — представляешь? Я так ужасно торты полюбил, что рано утром проснусь и сижу у окна, смотрю, когда Филипповскую булочную откроют. Вскочу и бегу покупать на завтрак торт. И весь его съем за один присест.
Он потолстел, получил «Заслуженного артиста РСФСР», стал прилично одеваться, вместо рубашки носил манишку, из-за чего никогда в присутственном месте не мог снять пиджак. Потому что сзади у него была просто голая белая спина, вся в веснушках. А брюки ему шили на заказ — с широкой грацией, по-дружески поддерживающей пузцо.
— Последние роды, — насмешливо говорила Сонечка, — для Леонтия не прошли даром!..
В семье у них приключились большие перемены. Сонечка встретила другую любовь, развелась с Леонтием и вышла замуж за военного человека по имени Виктор Иванович Каштанов.
У Каштанова жилплощади не было, а Леонтий, как «заслуженный», имел право на дополнительные метры, поэтому он выхлопотал для Сонечки с Виктором Ивановичем комнату скрипачки Бриллианчик: Настя уехала в Америку с концертами и не вернулась.
К Виктору Ивановичу Леонтий испытывал самое что ни на есть дружеское расположение, радостно приветствовал его, встречая на кухне и в коридоре. Но за глаза счастливого соперника прозвал Желудь.
— Так Желудь ничего — мужик, — говорил Леонтий. — Жаль только, не любит радио «Ретро».
Из комнаты Леонтия на максимальной громкости, не переставая, лились мелодии прошлых лет, что, видимо, доводило Виктора Ивановича до исступления.
— А современные песни ничего не говорят моей душе! — вольнолюбиво отвечал Леонтий, когда Каштанов просил сделать тише.
Случилась у них печаль — умер Максим Максимыч. Как-то незаметно угас, не болел, ничего.
Последние слова его были:
— Клара, жизнь — это фарс!..
Леонтий горевал, устроил хорошие похороны, поминки в ресторане. Тесть искренне считал его большим артистом, с удовольствием посещал новогодние детские утренники и восхищался Леонтием в роли Деда Мороза.
— В жизни мужчины бывает три периода, — шутил Максим Максимыч, добродушно похлопывая зятя по плечу, — когда он верит в Деда Мороза, когда не верит и когда он сам Дед Мороз!..
Леонтий был Дедом Морозом — от бога. Особенно раздобрев, округлившись, прибавив в весе — с медведем, с трубой!
В трубу Топтыжке он закладывал бутылку с молоком, рассчитанную по секундам на всю партитуру. Тот лихо вскидывал инструмент на первой ноте и не опускал — до финиша.
Леонтий играл за двоих, он владел редкой техникой двойного звука.
Однажды кто-то крикнул из зала:
— Медведь халтурит!
— Почему? — спросил Леонтий.
— На кнопки не нажимает!..
Леонтий сурово сдвинул брови и произнес в микрофон:
— Он вам что — Армстронг?!
Любой спектакль эта пара джазменов с легкостью доводила до триумфа. Едва они появлялись на сцене — публика устраивала им бешеную овацию. Леонтий в театре был самый колоритный, самый даровитый, наделенный благородной внешностью, сценическим обаянием и поразительным голосом, который отличишь среди тысячи.
Не удивительно, что вскоре ему доверили роль дедушки Дурова — Леонтий стал жутко на него похож. Причем он нарочно форсировал это сходство: усы так же кверху закручивал, шаровары по колено, пышный воротник, белые чулки, туфли с бантами, шутовской колпак…
Дело дошло до того, что Леонтия, Огурца и Топтыжку отправили на гастроли в Монте-Карло. Леонтий сел в самолет, разодетый в пух и прах — в новом плаще и шляпе. Только взлетели и убрали шасси, сломался двигатель.
Три с половиной часа они летали кругами — сжигали горючее. Уже в салон вышли все стюардессы с широкими улыбками и начали со страшной силой предлагать бесплатное спиртное, уже он получил в подарок от Аэрофлота «Шанель № 15»… Короче, Леонтий выбрался из самолета такой пьяный — он даже не понял, что никуда не улетел. А все смотрел по сторонам и удивлялся, как Монте-Карло похоже на Москву.
«…И местные жители — представляешь, Мальвин? — меня больше всего удивило — разговаривают по-русски!..»
— Теперь я буду жить вечно, как Огурец! — он мне говорил после этого случая. — Пойду на пенсию, сяду с собакой у винного, брошу на землю шляпу и за небольшую плату стану показывать фокусы.
