— Пугливый? Если он тебя увидит, уйдет в другую палатку. Мой муженек за два года дедушке моему так и не сделал подарка… Может, он бесплодный, как мулхан (кастрированный олень)? Дедушка тебя давно приметил, с сопки в бинокль рассматривал, хвалил. Ух, сильный, как сохатый, поджарый как волк, волосы, как пушица в тундре! Дедушка сын шамана, и свой бубен прячет в пещере в горах, что за озерами и ручьями, там все есть для камланья. Он знает все заклинания, может вызвать добрых духов и отогнать — злых… Дедушка все свои знания хочет правнуку передать, а я, вишь, девушка, и мать моя одна у дедушки…
Раздраженно сопя, Шахурдин молча наматывал портянки. Как племенного жеребца использовали!.. А он, придурок, разогнался — красавица, недоступная, а она сама гнала его в сеть.
Не мог он здесь оставаться, зная, что где–то в темноте бродит голодный и продрогший муж. Он чтил северные законы и такую подлость не мог позволить себе.
Опять ее журчащий смешок:
— А ты, как корб (бык) во время гона, только рогов нет!.. — хи–хи–хи. — Так мнешь, наверно, уже во мне твой мальчик, будет олешек кулаком валить на землю.
Она больше не пыталась его удержать, только нежно гладила по спине и шее маленькими, горячими ладонями.
— Возьми карабин, — только и сказала вслед, — недавно медведя ранили, олешек скрадывал…
Унылый, серый свет просачивался из наглухо замазанного окна. Не радуют даже веточки багульника в литровой банке с водой с уже вспыхнувшими лиловато–розовыми цветами. Шахурдина лишь поддерживало возвращение в прошлое, но он только оттуда, и потому настоящее было невыносимо.
Он не слушает врача, в уме подсчитывая, у кого из медсестер сегодня ночное дежурство…
Судьба всю семью разбросало по разным местам. Старший брат возле Магадана лежит в мерзлоте, а отец еще дальше к северу на сопке. Ему лучше всех, внизу прозрачная, ледяная река с пестрым галечным дном. Над могилой качаются хвойные лапы кедрача, где мелькают рыженькие бурундуки с черными полосками на спинках.
За окном март, в тайге еще снег, а в палате нежно–розовые огоньки цветов. На воле багульник только в мае распустится. Как много оттенков на лепестках цветов, а раньше ведь не замечал… На дне чашечек цвет погуще, полиловее, а повыше с багровинкой, есть и алые места. Наверно, нигде в мире нет таких цветов: еще снег, мороз, но стоит внести мерзлые безжизненные веточки в тепло, поставить в воду, и на два месяца раньше срока прорежутся узкие зеленые листочки, зажгутся лиловато–розовые фонарики.
За окном на сером, потрескавшемся столбе зажглась электролампа под жестяным скрежещущим колпаком. Тени голой рябины скрючено, черно заметались по синим стенам палаты. В такое время подкрадывалась тоска, садилась возле кровати, подняв волчью морду, начинала выть…
…Сегодня белая табуретка возле окна — на расстоянии козлобородый не так противен. Он хихикает, щурит глаза, зябко потирает (наверно, потные) ладони. Костюм на нем тот же, что и в ресторане.
— Отчего у тебя всегда один и тот же костюм, и, как с иголочки, и туфли вон летние, ведь мороз?
— Мне все равно, жара или холод, а костюм мой вечный, в отличие от людей, — с удовольствием смеется гость. Поздний вечер, в палате темно, а Шахурдин четко видит каждую черточку его подвижного лица.
— Не трогал «Гранатовый браслет»? — укоризненно качает головой козлобородый. — А зря, ведь тебя ждут большие перемены… — При слове «перемены» улыбка исчезает с его желтоватого лица, этим последнему слову придавая крайнюю значительность.
— Ты вчера начал про того паскуду… — Шахурдин на пол стряхнул пепел сигареты. Он уже привык к ворчанию нянек, убирающих палату. Его опять несет, покачивая, теплая волна. Полузакрыв глаза, он наблюдает за гостем. Тот скалит широкие зубы.
— Ты говорил, нет судьбы… А почему у него глаза зеленые? Не черные, не карие, не серые, или, как у тебя, голубые, а именно зеленые… В прошлом году в июне в Находке ты сел в поезд, и он в этот же день и месяц — на поезд в Красноярске… И причина у вас одна — женщина. Если б твоя Лариса не сбежала с моряком, ты бы проехал Читу, следуя в Москву… Ну, а он? Толстая, рыхлая была у него подруга, к тому же на пятнадцать лет старше, изо рта, как из помойки. Секс не удержал, удрал от нее, надоела!.. В один и тот же день в Чите вы устроились в топографическую партию бить репера. Потом эта деревушка, где Ларисе нашлась замена, правда не такая интеллектуально изощренная, но все же… — Едко улыбнулся гость, увидев злобу на лице Шахурдина. — Ты у Людмилы нежишься, каждый день разносолы, а криворотый, зеленоглазый сморчок в палатке супы из пакетов хлебает вместе с другими работягами…
Но Шахурдин уже его не слышит.
Утром сквозь дыру, продранную медвежьим когтем, не вылезая из спального мешка, Шахурдин любовался инеем. Он пушисто и и розово вспыхивал на жухлой траве, щепках, лапах срубленного кедрача. Ночью он вовремя вернулся — медведица с пестуном не успели палатку раскурочить. Для острастки из карабина пару раз бухнул в звездное небо.
