Петр вспомнил о спрятанном в сене кувшине. «Ты гляди, сквозь землю видит» — про себя подумал он. Старец лукаво смотрел на него. — «Ну, точно, колдун, — вон мысли читает».
— Не колдун я, мил человек, — спокойно молвил старец, — видение мне было, с тех пор и исцеляю.
Петр пораженный вышел на улицу. Мысли в голове путались: не может же простой человек знать все о других, отвечать, лишь о чем подумаешь? Петр махнул рукой и пошел к телеге. Он отдал кувшин старцу и тот обрадовался меду, словно малое дите.
— Вот так уважили старика! Мед этот последний в моей жизни — доем, да помру в конце лета. А вы езжайте с Богом. Ты, голуба, ногами ступай, не бойся.
Петр быстро вынес жену из землянки и посадил ее на телегу. Та даже не проснулась. Солнце клонилось к зениту. И Петр подумал, что он почти весь день спал у старца, так и не видел, как же тот лечил племянницу. Старец стоял возле своей землянки и махал вслед рукой. Даша не видела, как он качал головой, глядя на нее. Она сидела на телеге и мысли ее были дома; как обрадуются родные, когда она расскажет, что чувствовала, когда старец лечил ее. Петр задумчиво понукал лошадь. У плотины он чуть не наехал на идущую с пустым ведром бабу. — «Ты погляди, и тут не обманул» — удивился он. Заезжать к знакомым они не стали и ехали всю ночь, благо луна освещала дорогу. Домой приехали к обеду. Катерина все время, с тех пор как они уехали, не отрывалась от окна. Она первая увидела подъехавшую к дому телегу. Не повязав головы, выскочила на улицу. Бабка Авдотья кричала ей вслед, а она не слышала. Вслед за ней кинулся и Санька. Он первый подбежал к подводе и кинулся на шею, улыбающейся сестре. Катерина в душе надеялась на лучшее. Но уверенности особой не испытывала, когда деверь увез дочь. И вот теперь Даша улыбается ей с телеги и даже пытается встать. Она остановилась, еще не веря в чудо. Петр натянул вожжи, и лошадь остановилась.
— Принимай, — он кивнул на Дашу, — как новенькая теперь.
Катерина кинулась к дочери и позабыв о своей беспристрастности стала обнимать ее. Кончиком платка она вытирала непрошеные слезы. Некоторое время они шли рядом с телегой. Катерина вспомнила о Лизке. Та дремала. Катерина вопросительно посмотрела на Петра. Он лишь махнул рукой в ответ.
— Вишь как оно, и знахари не всем помогают, — удивилась Катерина глядя вслед удаляющейся телеге. Она истопила баню. Вместе с бабкой Авдотьей они парили Дашу, и та рассказывала о странном старце. Рассказала, как он лил на нее воду, а вода вовсе не холодная, словно молоко парное. В конце своего рассказа она, совсем некстати, припомнила слова старца, что впереди ее ожидает жизнь не простая. Но говорить об этом не стала, отогнала от себя эту совсем неуместную мысль. Она и так настрадалась. Выходит, что из-за любви и страдала. Но она не винила Егора в том, что он стал причиной ее болезни, что женился на другой. Она простила его давно. Даша все еще любила его. Но теперь у них разные пути. Она подумала, что надо жить, ведь не зря же она столько перенесла. Жить без него. Хотя почему без него, ведь он всегда рядом, если сходить в деревню, обязательно встретишь его. — Но надо ли нам это? — подумала Даша. И тут же решила, что надо. Хотя бы изредка видеть его надо…
Дома уже собралась вся семья. Пришел и Харитон с детьми. Анютка ластилась к Даше. Ванятка залез к ней на колени, испытывая их на прочность. — Даша, а они теперь всегда у тебя будут? Тебе дед навсегда их дал? — серьезно спрашивал он.
— А раньше у меня их не было, что ли? — удивилась Даша.
— Так все говорили, что Дашка без ног осталась, — стоял на своем Ванятка.
— Мал еще все понять, — дед Василий снял его с Дашиных колен, — давайте-ка лучше не вспоминать плохое. — Теперь все хорошо будет. Дашку замуж отдадим, — дед тут же осекся. Дернул же нечистый за язык. Но Даша сделала вид, что не услышала последних дедовых слов. Мужики выпили и стали закусывать.
