Он позвонит в понедельник. Когда от надежды и нервной системы останутся только клочья. Грязный, замученный, но глаза будут гореть: Цыган и Метис нашлись в канализационной трубе, где потом все четверо пережидали артобстрел и визит «птиц» со сбросами. Два дня. Но все живы и все вышли. Это главное.
— На тебе лица нет.
— Я еле говорю. Мне бы не уснуть, пока раздеваюсь. Помыться.
— Иди, пожалуйста, отдыхай. Прошу, поспи и поешь.
— Пойду.
Я положу тогда трубку и буду рыдать, дав себе волю. Слезы катарсиса они такие. Вымывают все страхи и ненужный кортизол. Потом буду спать. Стараясь не думать, что дома там, в Приволье, разбирают через день танками, а эти три дня были всего лишь первым опытом в череде следующих долгих месяцев.
Февраль подойдет к концу. Зима закончится, не принеся облегчения.
В апреле отряд почти полным составом перейдет в спецназ «Ахмат». Начнется совсем новая глава жизни.
Медик погибнет при штурме в мае 2024-го.
Броня займет место замполита, оставшись в старой бригаде.
Кузя, проведя по госпиталям полгода и еще столько же на реабилитации, вернется в группу Аида.
Я пойму, что страх побеждает только вера и ничего кроме.
Кузю привезли в Москву через несколько дней в начале марта. Мальчишка, 22 года. Мог быть моим сыном без всякой натяжки. Я примчалась в госпиталь на следующий день. В отделении запах табака сшибал с ног. Ребятам в этом госпитале можно все — лежачие парни, не то что покурить, пописать сходить сами не могут. Время было вечер.
Мой пока еще не слишком хорошо знакомый, но уже такой любимый мальчишка лежал в одной палате с вагнеровским штурмом, участником бахмутской мясорубки.
— Кузенька, мальчик мой хороший!
Аккуратно обнимаю его. Он поднимается мне навстречу еле-еле отрывая плечи от подушки. В глазах радость.
— Мам! Спасибо, что пришла.
Мамой меня будут называть часто. Даже те, кто старше по паспорту. Те, у кого есть свои прекрасные любящие матери. Просто если есть командир — Батя, то и мама тоже должна к нему прилагаться. Звоним Бате. Недолго и радостно болтаем по видеосвязи. Уже понятно, что ногу удастся сохранить. Просто не будет. Фарш на месте голени врачи в госпитале сначала в зоне СВО, а потом на «большой земле» собирали как браслет из мелкого бисера. Но об ампутации речь уже не идет, и все превращается в маленький праздник.
Оставляю парням пакет с сигаретами, фруктами, чем-то еще, чего уже и не вспомнить. Целую Кузю, жму руку штурмовику. Я буду приезжать сюда так часто, что меня будут узнавать охранники, медсестры, парни в палатах. Каждого обнять, с каждым поздороваться. Привезти вкусного, полезного, нужного. Теперь и сюда тоже.
Однажды я приехала, а Кузю перевели в общую палату. Там установки для откачивания жидкости из ран прикреплены прямо к кроватям. Есть индивидуальные, но мы уже позже об этом узнаем. И Кузя откажется, решив, что в компании лежать веселее.
В апреле ему исполнится 23 года. А он в госпитале лежачий. Вроде обещали выдать скоро коляску, чтобы хотя бы гулять можно было. Пишу в свой закрытый чат для «старожилов»: «Ребята, у Кузи ДР. Хочу сделать ему сюрприз, купить билеты и оплатить гостиницу маме и девушке, если врачи решат, что ей можно лететь».
Мы тогда все скинемся на билеты. Я закажу гостиницу рядом с домом. Чтобы, если что, быть поблизости. Диана из RT, идейный вдохновитель первого интервью Аида, испечет невероятной красоты и вкусноты торт. И я докажу сама себе и назло всем войнам, что праздник может быть даже в госпитале. Приедут Бронелоб и Бакс, у Бакса заканчивается отпуск, а Броня приезжал хоронить нашего Сокола, нашего первого — 200. И вечеринка будем самая что ни на есть всамделишная: я даже детское шампанское добуду.
В госпиталь нас долго не пускали. Больше двух посещения запрещены, а нас трое. Пришлось пустить в ход все обаяние, на какое была способна.
— Послушайте, ну мальчишка у нас лежачий, мама приехала, жена беременная, завтра улетят уже, день рождения все-таки!
— Не положено.
— У вас есть дети? А что, если бы.
Прием запрещенный, но ящик для паспортов вырывается нам навстречу с грохотом. Вторым этапом идет эпопея с тортом: не положено. Но мы его аккуратно камуфлируем, и строгая охрана, слышавшая наш разговор в бюро пропусков, прикидывается слепой.
Заходим в палату. Сначала я и торт. Кузя сидит в койке, на нем — тельняшка с моим шевроном-портретом на сердце. Я еле сдерживаю слезы, праздник все-таки не у меня, а первый подарок получила я.
— Кузенька, детка! С Днем рождения! Долго думала, что тебе подарить, и решила, что две мамы лучше одной. Заходите!
Мама — настоящая — тоже плачет. Нас, кажется, не зря отказывались пускать, опасаясь, что мы потопим отделение травматологии в слезах.
— Сыночек…
