Дом, или, как парни называют свои ПВД,
Заходим. Внутри парни. Отряд Аида. Наш отряд. Он всегда будет для меня нашим. Кого-то знаю, и мы обнимаемся, кто-то никак не реагирует, кто-то с любопытством выходит познакомиться. Все поздравляют. Артист, присоединившийся недавно к группе доброволец, берется за плов. Накрываем на стол. Первый тост — от Командира.
— Мы все тебя очень любим.
— А ты?
— А я больше всех.
Ближе к полуночи выхожу во двор. Душная южная ночь, сверчки и цикады поют, соревнуясь, кто кого переорет. Эхо от их пения стекает вниз по косогору, стелется над полем и уходит далеко-далеко, за терриконы Белогоровки. Звезды, как серебряный ковер, лабиринтами фольги прошивают небо. И очень часто падают. Знаменитый августовский звездопад. Только подставляй шапку и успевай загадывать желания. Сажусь рядом с другом Варзой, нашим ротным, и мы долго-долго сидим под невероятным небом в мире без будущего, слушая впереди хор цикад, а позади — разрывы снарядов и сухой треск стрелкового оружия.
Варза курит. Я молчу. В доме постепенно выключается свет. Те, кому завтра на ротацию, легли еще засветло. Мы сидим, и абсолютно не думается о том, что ты — мишень и тебя могут увидеть в мавик с теплаком. Как будто мы застыли между мирами в этой точке и время остановилось. И это абсолютное безвременье, где нет ничего, кроме звезд, цикад, запаха цветов и стрелкотни автоматов, надежно зафиксируется у меня в памяти. Кажется, именно там я начала понимать что-то про бесконечность бытия и магию идущего по Пути без страха делать следующий шаг. Это лучше любых медитаций и такого не подарит ни один ашрам. Все учения оживают в точке покоя между вечной жизнью и неминуемой смертью.
Между артой и цикадами бесконечность бытия осознается лучше и быстрее, чем в буддистских монастырях Лхасы. Просто будь и просто слушай. Мой лучший день рождения из до сих пор встреченных случился. Я получила самый драгоценный подарок — смогла остановить время, очутиться одновременно в двух мирах и поняла: жизнь победит смерть. Иного не дано.
Утром, проснувшись от трех выходов «василька», подлетев над кроватью примерно на два метра, собираюсь домой. У меня поезд в Воронеж, у него — БЗ. Приезжает Шрам, командир одного из отрядов в составе группы, на старенькой «Ниве». Варза едет провожать. Пакуемся и начинается гонка через весь город. На «нуле» Шрам добавляет газу:
— Сюда частенько прилетает, но мы проскочим.
«Нива» закладывает крутые виражи, чудом не опрокидываясь на ухабах. Я держусь за веру в лучшее — ручки внутри давно нет. В Рубежном пересаживаемся в «Патриот». Шрам ласково называет его Беляш. У Беляша не открываются окна и не работает вентиляция. Курят на ходу парни в приоткрытые двери, плотно придерживая их рукой. Фронтовые дороги — они такие. Никто не обещал легких, но дали интересные.
В поезде Каменск-Шахтинск — Воронеж я одна на все купе. Ложусь спать. Тренькает СМС. В нем — фото покалеченных забинтованных рук в крови. И пяти часов не прошло с момента отъезда. Аид и его «второй номер». В Селене прямо на БЗ то ли взорвался патрон, то ли попал осколок, в общем, что-то внештатное случилось, и наши чудом отделались ожогами и мелкими осколочными. Знаю, что скоро вернусь снова в дом с белыми стенами под красной черепичной крышей слушать цикад и подскакивать на кровати от трех выходов подряд из какого-то артиллерийского орудия.
Мама, мы больны неизлечимо, нас уже не спасти. Мы останемся на этой войне, даже когда вернемся.
Она появилась в моей жизни как кот. Коты просто материлизуются из ниоткуда и остаются. А ты не можешь понять, как и почему мог без них столько лет. Вроде бы она была с самого начала. С кем-то ругалась. Уходила из чата. Встречала меня на заливе. Вместе мы покупали Лялю. Но появилась она все равно как кот. Нежно, бесшумно, сразу в сердце. И вот уже мы вместе едем в Луганск, разгоняя дальним светом впереди ползущие машины. У Командира день рождения, мы договорились утром непосредственно в дату встретиться в Луганске, но идея родилась как все гениальное. Просто и безумно. И я позвонила Кате.
— Поедешь в Кременную? Хочу сделать ему сюрприз.
— Поеду.
