В Москве я впервые сталкиваюсь с таким явлением в себе, как ПТСР. То, с чем не справились стволки и минометы, удалось дороге из Кременной в Старобельск и танкодрому близ белгородской границы. Сплю плохо. Все время снится война. И срочно нужно найти миллион поводов себя пожалеть. Из этого состояния легко рушатся самые прочные связи, и мы ссоримся с Варзой. Я высказываю все, что накопилось. Про деньги, про вранье Аиду. Про то, что какие-то вещи — уже перегиб и, будь ты хоть миллион раз хорошим ротным, стать хорошим другом — это про другое. Пишу и думаю, что сама я в эти момент друг — говно. Никакой я друг. Мой ПТСР орет так, что все остальные душевные качества — доброта, любовь, эмпатия, все, что делает людей человеками, — в немоте. Мне плохо. И я использую самый тупой способ выйти из состояния «у меня невыносимо болит»: принести эту боль другому. Командиру нельзя. И я несу тому, кто поблизости.
Через пару дней остываю и иду с покаянной. Но прощать меня и понимать никто не собирается. На примирение с другом, с которым нас связывают тысячи километров фронтовых дорог, десятки литров борща, тонны гуманитарки и даже сложная операция, во время которой Варза сидел в коридоре клиники и переживал так, как будто это его челюсть разбирают на фракции, брошены все силы. Однако их оказывается недостаточно. И мы превращаемся в чужих людей.
Боль не уходит. У меня есть закрытый чат, админский. Всегда был. Для самых близких, для старожилов нашего канала. Там мы делимся тем, чем, возможно, никогда бы не поделились даже с собственным психоаналитиком. И нас отпускает. А после собираемся и снова идем помогать. Даже тем, на кого еще недавно крошили батон. Потому что даже посылать нужно уметь с любовью.
Неважно, как люблю тебя, когда я тебя люблю. Важно — как я люблю тебя, когда я тебя ненавижу. Конечно же, в чате в разное время были «Хабаровск», «Полковая». И «Муся-Нефтегаз». Самая «преданная» нашему делу. Так много говорившая о любви. Говорят, именно она принесла в качестве приданого в новую ячейку общества все мои секреты, скрины из закрытого чата, предварительно выборочно почистив свои собственные нелицеприятные высказывания. Или то была «Полковая»? Или был кто-то еще? На самом деле неважно.
Варзе и Аиду показали все. Случайные слова из чата оказались оружием и… валютой. Дружба и верность — странные истории. Они заканчиваются у некоторых ровно в тот момент, когда на горизонте маячит сиюминутная выгода.
Недавно я слушала Татьяну Черниговскую, которая на вопрос «Является ли верность признаком более высокого уровня сознания?» без запинки и паузы ответила утвердительно. Да, является. Более того, на верность — не жертвенную, но осознанную, как выбор и душой, и сердцем, и умом, действительно способны лишь очень высокоорганизованные личности.
Те самые человеки, которых я так люблю вслед за Тем, кто был их самым первым ловцом.
Верность — это та самая ВЕРА. Слепая абсолютная убежденность в своем знании.
Секретный ингредиент счастья и творчества. Верность своим убеждениям. Своему пути. Своему выбору. Верность человеку, людям, флагу и присяге является лишь следствием. Осознанные люди делают выбор, проанализировав за и против, оценив последствия и решив, что это им подходит. Опираясь не столько на игру нейронных связей, сколько на внутренний отклик «Хочу! Мне нравится!».
Верный Пути, себе и выбору способен на верность человеку. Ближнему своему, которого как самого себя. Soulmate, другу, родителю, учителю.
Война, казалось бы, обострила понимание этого процесса, но он был бы неочевиден без антагониста. Пышным цветом расцвело и обратное явление.
Одноразовые люди массово вышли на манеж.
Под влиянием момента и сиюминутной выгоды забываются семьи, предаются узы крови и дружбы.
Те, кто еще вчера бил себя кулаком в грудь и кричал о высоком значении чувств и нерушимости связей, уверяя, что именно на них ты можешь рассчитывать в любое время, сегодня отползли в кусты со словами: «Нет, ну кто же мог предположить, что оно так все повернется?»
Можно ли осудить предавшего? Я не стану. Ибо «…да не судимы будете». Несовершенный в познании себя охотно пленяется иллюзией лучшего. Идет на поводу у чужого мнения. И максимально внушаем.
У меня, например, свои демоны. И один из них — злой несдержанный язык в моменты острых душевных провалов. Он говорит то, что ранит больнее кинжалов. Правда о себе — это та ноша, которая достается лишь носителям развитого сознания.
И когда я думаю, что огребла за свои слова, — вероятно, именно в этот самый момент Бог просто решает, что человеку пришло время стать по отношению к другому тварью, чтобы тот смог отпустить его из своей жизни.
Это физика бытия. На кривой козе ее не объедешь.
Я заболела тогда. Сильно и ураганно. Просто легла однажды с сильной ломотой — и пролежала 5 дней. Вставая только попить и пописать. Температура шкалила под 40. Кота приходили кормить соседи. Я хотела только одного — не быть. И чтобы этого бешеного разочарования в близких людях тоже никогда не было.
А потом позвонила Катя.
— Я еду. Чтобы не смела тут вот это все.
