Грин бледнеет, лицо становится каменным. Такое было у моего отца, когда я уезжала с двумя чемоданами в большую взрослую жизнь. Такое было у самого Грина, когда мы чуть не разбились на М4 по моей вине. Такое я видела у людей, навещающих своих родных в реанимации. Бессилие и мрачная решимость сделать что можно и сверх того — еще что-то. Но даже в эти моменты — я знаю — он понимает все мои причины. Мы оба теперь носители этого вируса.
Война — это яд, мама, но, попадая в кровь уже когда-то зараженных ненормальностью, он преобразуется в живую воду. В источник, способный напоить его носителя и десятки, сотни людей вокруг.
«…если свет, который в тебе, — тьма, то какова же тьма?»
И я уезжаю в Белгород. Через Шебекино. Так 1 июня начинается мое лето — 2024.
Мы отравлены этим наркотиком, мама. Абсолютно все, хоть раз прикоснувшиеся к энергии битвы. В моем окружении других за два года не осталось.
Машину дал наш Ангел Дмитрий. Едем вчетвером: Рома за рулем, мы с Соловьем сзади с комфортом, Бакс на пассажирском. Комфортный микроавтобус бойко накручивает километры. На трасса должны встретиться с Чекистом и Товарищем Полковником, они везут две «буханки». Одну купил наш Ангел Рассвет. Вторую — Дима. У нас есть план, но мы еще не знаем чей.
Приключения начинаются сразу. Звонит Чекист. В 100 км от Москвы одна «буханка» сломалась. Починка несложная, но небыстрая. Ждем пару часов на заправке, потом все же решаем двигаться. С нами еще одна машина, грузовик, парням-десантникам везут в медбат какие-то сложные и огромные детали.
— Поедем, — говорит Рома. — Пока десантникам выгрузим, Игорь просил посмотреть что да как, поговорить. И в Белгороде они нас догонят.
Садимся по местам. Бакс все время норовит подвинуть меня с комфортного места. В конце концов это надоедает, и я говорю Роме:
— Я посмотрю сейчас расписание поездов на Белгород и ближайшую станцию. Высади, пожалуйста, там Бакса, он дальше сам поедет, как изначально планировал.
Больше вопрос о пересадке не поднимается. Машину дали под меня и Полковника, остальных мы забрали по душевной доброте. В Шебекино приезжаем к полуночи. Обычный небольшой город, каких в России тысячи. Освещен. Машины ездят, но людей на улицах нет. Подъезжаем к точке — недалеко от дороги в посадке нас ждут две машины с выключенными фарами. Парни стоят рядом. Я почему-то испытываю страх. Хотя чего это «почему-то»? Шебекино не сходит со страниц новостей уже не первый месяц. Подъезжает грузовик, откидывает порог, и все готово к разгрузке. Мы прощаемся с ребятами и уже готовы сесть в микроавтобус, как вдруг совсем рядом «град» выпускает половину пакета. Я чувствую, что сердце выскакивает из груди.
— Спокойно, малыш, — говорит один из ребят. — Это наши!
— Но почему?! Почему здесь?
— А где? Тут до Волчанска по прямой 5 км. А «град» на тридцать выбивает.
Уезжаем. Дрожь отпускает где-то у въезда в Белгород. Там ждут наши. Приехали на двух машинах, забирать много. И мы набиты, и «буханки» под завязку, и людей привезли. Командира среди них нет.
Ему нужно побыть одному и подумать, нужны ли ему отношения с человеком, с которым не получится играть в одни ворота. Даже на войне. Я это помню.
Но надежда, самое ложное из всех чувств, замешанная на ожидании, робко вила гнездо все это время где-то на задворках сознания. Не вышло. Что абсолютно логично, ибо ожидания — это всегда разочарования. Даже робкие.
Звонит Чекист. Они еще на половине пути и будут останавливаться, чтобы хоть чуть-чуть вздремнуть. Планируют прибыть в 6 утра. Но ни в 6, ни в 7 они не приедут.
— Давайте пока поедим. — Добряк ищет точку на карте, где есть круглосуточная кухня. Фастфуд на выезде. По машинам и снова поехали.
В кафе пусто. Заказываем гамбургеры, картошку, бифштексы и кофе. Не торопясь едим, болтаем. Тихо, ночь. Напротив кафе, на другой стороне дороги, — защитное сооружение с надписью «Укрытие». Сделано из бетонных блоков на скорую руку. Над ним — фонарь. Общий сюрреализм картины не укладывается ни в какие нормы восприятия. Таких сооружений в Белгороде много. На заправках вход в кассы и магазин обложены бетонными блоками. А в остальном — просто красивый город. После ночного ужина тянет в сон. Рома уже спит в машине. Устраиваюсь поудобнее и засыпаю без сновидений.
