— Нет, — сказал я, выглядывая из окна. — Банши там.
Джон засмеялся:
— Ты видел ее, да?
— Молодая красивая женщина в шали холодной ночью. Молодая женщина с черными волосами, большими зелеными глазами, белоснежной кожей и гордым финикийским носом. Никого тебе не напоминает из твоих знакомых, Джон?
— Их тысячи, — засмеялся Джон уже потише, взвешивая свою шутку. — Черт...
— Она ждет тебя, — сказал я. — В начале дорожки.
Джон неуверенно посмотрел на окно.
— Эти-то звуки мы и слышим, — сказал я. — Она описала тебя или кого-то похожего на тебя. Назвала тебя Джоем, Джо, Джозефом. Но я-то знаю, что это ты.
Джон задумался:
— Молодая, говоришь. Красивая. И сейчас стоит прямо там?
— Самая красивая, какую мне только приходилось видеть.
— Без ножа?
— Безоружна.
Джон вздохнул:
— Ну, думаю, мне надо пойти и поболтать с ней, как ты думаешь?
— Она ждет.
Он двинулся к двери.
— Надень пальто. Холодно, — сказал я.
Он натягивал пальто, когда я услышал доносившийся снаружи звук, очень отчетливый на этот раз. Рыдания, стоны, потом снова рыдания.
— Боже, — сказал Джон, держа пальцы на ручке двери, не желая показывать, что побаивается. — Она действительно там.
Он заставил себя повернуть ручку и открыть дверь. Со вздохом ворвался ветер и принес еще один слабый стон.
Джон стоял на холодном ветру, вглядываясь в длинную тропинку в темноте.
— Постой! — закричал я в последний момент.
Он остановился.
— Одного я тебе не поведал, — сказал я. — Она там. И ходит, но... она мертва.
— Я не боюсь, — сказал Джон.
— Да, не боишься, — сказал я. — Но я боюсь. Ты больше не вернешься. Хоть я тебя и возненавидел, я не могу тебя отпустить. Закрой дверь, Джон.
Опять стон, опять рыдания.
— Закрой дверь.
Я попытался спихнуть его пальцы с дверной ручки, но он крепко вцепился в нее, вскинул голову, посмотрел на меня и вздохнул:
— Ты действительно отличный парень. Почти как я. Беру тебя в свой следующий фильм. Ты станешь звездой.
Затем он повернулся, ступил в ночной холод и тихо прикрыл за собой дверь.
Я ждал, пока не услышал его шаги по гравию, потом запер дверь и поспешил в дом, выключая свет. Проходя мимо библиотеки, я услышал, как ветер скорбно завывает в трубе и разбрасывает черный пепел лондонской «Таймс» по камину.
Я долго стоял, уставившись на пепел, затем встряхнулся, побежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки, распахнул дверь в мою башенную комнату, захлопнул, разделся и зарылся в одеяла. Тут ударили часы, где-то далеко, в глухой ночи.
Моя комната была так высоко затеряна в доме и в небе, что не важно, кто или что стучалось, или билось, или колотилось в дверь там, внизу, с шепотом, затем с мольбой и воем...
Кто услышит?
Я приехал в Кортаун-хаус с опозданием.
Когда Джон открыл дверь, я протянул ему короткий рассказ, но не стал заходить.
— Что случилось, малыш? — спросил Джон.
— Прочитай это.
— Похоже на рассказ. Где сценарий?
— Потом. Сначала рассказ. И кстати, не разбрасывай его, страницу за страницей, по полу, когда будешь ходить по дому, читая.
Джон склонил голову набок:
— С какой стати я буду это делать, сынок?
— Боже, просто не делай, и все.
Он ушел, оставив меня захлопывать дверь. В коридоре я увидел, как он переворачивает страницы, кивая. В библиотеке я услышал его бормотание:
— Да, похоже, пора кончать с розыгрышами в обеденное время. Довольно розыгрышей.
— Боже милосердный, это еще что такое? — вырвалось у меня.
— Что — «это»?
— Протри глаза! Ты только глянь! — сказал я.
И лифтер Гэррити высунулся посмотреть, на кого это я таращусь.
А из дублинской утренней мглы в парадную дверь отеля «Ройял хайберниен» влетел высокий, гибкий, как ивовый прутик, мужчина лет сорока и устремился к регистрационной стойке, а следом за ним пятеро таких же ивовых прутиков — низкорослых юношей лет двадцати, фонтан птичьих трелей, размахивают руками, глаза щурятся, моргают, бегают, губы поджаты, лоб то нахмурится, то просветлеет, то покраснеет, то побледнеет — или все враз? А голоса — то безупречное пикколо, то флейта, то певучий гобой, и никакой фальши. Шесть монологов брызжут, сливаясь в единый хор, вызывая друг у друга жалость к самим себе, попискивают и чирикают о тяготах путешествия, о превратностях погоды. Этот кордебалет парил в облаке одеколонного аромата, скользил и выразительно струился мимо меня и ошеломленного лифтера. Они все элегантно столкнулись у стойки, из-за которой на них уставился ошалелый от их музыки администратор. Его глаза округлились, словно две буквы «О».
— Что это было? — прошептал Гэррити.
— Законный вопрос, — ответил я.
В этот самый момент загорелись огни лифта и зазвенел зуммер. Гэррити невольно оторвал взгляд от пестрой компании и вознесся в поднебесье.
Я же достал свой блокнот и ручку, почуяв нарождение новой книги Откровений.
— Будьте любезны, — сказал высокий стройный человек с тронутыми сединой висками. — Мы хотели бы комнату.
Администратор вспомнил, где он находится, и услышал собственный голос:
— У вас забронирован номер, сэр?
— Разумеется нет! — сказал старший.
Остальные захихикали.
