— Очень я люблю чай с вареньем пить. Ничего… скоро заживем и не только с вареньем, а даже с ромом чайку попьем.
После выпитой водки шофер начал болтать о своих планах. Рассказал, что собирается съездить в родную деревню и кое-кого прибрать к рукам. В городе он тоже сведет счеты.
— Думали не найдется силы! — сквозь зубы процедил шофер, ударяя кулаком по столу. — Нашлась.
— Будет тебе, — остановила его жена.
Мишка съел щи и принялся за чай. Шофер, пристально смотря на него мутными глазами, вдруг спросил:
— Степка, а откуда ты Петра Ивановича знаешь?
Это был тот вопрос, которого боялся Мишка.
— Дядя, я же вас не знаю. Как же я могу говорить? Разве я похож на того дурака?
— На какого дурака? — настороженно спросил шофер.
— А тот, на дороге.
Шофер вдруг разразился громким, раскатистым хохотом.
— Верно, дурак! Все рассказал. Я Петру Ивановичу показываю, а он сомневается. А этот подошел и все выложил. Побольше бы таких дураков.
В этот момент загудела сирена.
— Тревога, Сеня! — сказала жена.
— А ты не бойся. Здесь не будет бомбить. Немцы знают, куда надо… Верно, Степан?
— Верно! — согласился Мишка.
Шофер встал и потянулся.
— Спать надо. Завтра чуть свет подниматься, — сказал он, направляясь в соседнюю комнату. — Ну, Степан, ложись, а утром я тебя подвезу. Постели ему, Катя.
Но Мишка не собирался ночевать в этой берлоге. Он встал из-за стола, чинно поблагодарил хозяйку и пошел к выходной двери.
— Скажите, где у вас уборная? — спросил он.
— А как выйдешь в прихожую, сразу налево дверь будет. Ты возьми лампу.
Мишка захватил лампу и вышел. Из прихожей дверь вела на улицу, направо. Он, крадучись, сделал несколько шагов, спустился вниз по ступенькам и очутился перед дверью. Поставив лампу на пол, снял крюк и распахнул дверь. Холодный воздух охватил Мишку, и он невольно вздрогнул. Затем потушил лампу и вышел в палисадник. Он нащупал в темноте забор и двинулся вдоль него. В конце палисадника Мишка нагнулся, сорвал пучок мокрой травы, торопливо засунул ее между рейками — так, в случае надобности, он найдет этот дом.
Высоко поднимая ноги, мальчик побрел наугад. Сначала под ногами у него хрустел песок, потом он почувствовал булыжники мостовой. Где-то, вправо по дороге, блеснул свет фонаря. Мишка быстро зашагал по направлению огня, надеясь догнать человека. Глаза постепенно привыкали к темноте, и он начал различать силуэты домов, деревьев. Вдруг темная фигура загородила ему дорогу. От неожиданности Мишка шарахнулся в сторону.
— Кто такой? Стой! Пропуск есть? — сердито спросил кто-то старческим голосом и осветил Мишку фонариком.
— А ты кто такой? — рассердился мальчик.
— Я ответственный дежурный. Предъявите пропуск.
— Отверни фонарь, глаза слепишь! — приказал Мишка. — Какая это улица?
— Белосельская, — неуверенно сказал старик, сбитый с толку таким вопросом.
— Веди меня скорей куда надо — в милицию или в штаб обороны. Пропуска у меня нет.
— Ладно уж, иди! Тебе спать пора, — добродушно сказал старик.
— Я тебе верно говорю. Если ты меня не отведешь, — не отступал Мишка, — тебе худо будет.
Мишке дорога была каждая минута. Самому искать милицию или штаб в темноте незнакомых улиц — невозможно. Враги успеют скрыться или принять меры… Старик должен отвести его в милицию.
— Эх ты, дежурный! Сам кричишь: „Стой!“ „Пропуск есть?“ — передразнивал Мишка старика, — а потом на попятный.
Эти слова Мишки рассердили старика и он схватил мальчика за шиворот.
— Не хочешь по-хорошему — на себя и пеняй! Маша! — крикнул старик в темноту.
— Кто это? Ты, дедушка? — отозвался молодой женский голос.
— Маша! Отведи-ка его в милицию и скажи — без пропуска ходит и безобразничает. Поняла?
Девушка внимательно посмотрела на Мишку. Она явно побаивалась его.
— Пойдемте, — нерешительно промолвила она.
— Куда итти? — спросил Мишка и, не дожидаясь ответа, быстро зашагал по дороге, изредка оглядываясь на конвоира.
Майор государственной безопасности, вернувшись с улицы Воскова, наскоро выпил стакан крепкого кофе и вызвал Воронова на допрос — медлить было нельзя.
Воронов, уже коротко остриженный, сильно изменился. Вся его фигура теперь выражала смирение и покорность.
Когда были заданы и записаны анкетные вопросы, майор отложил перо в сторону и пристально посмотрел на арестованного.
— Вы, конечно, догадываетесь о причинах вашего ареста?
— Я думаю, что мои сбережения… — немедленно ответил Воронов, но майор его перебил:
— Меня интересует ваша деятельность, а ваши сбережения только поскольку они связаны с вашей деятельностью.
Арестованный подумал и ответил.
— Моя служебная деятельность, как на ладони. Я был на лучшем счету.
Воронов долго говорил о своей безупречной работе, о своей безграничной любви к родине и о желании отдать все силы на разгром фашистов.
— К сожалению, это слова, — спокойно возразил майор, — а факты говорят совсем другое. Итак, что вы мне, гражданин Воронов, еще скажете о вашей деятельности, особенно за последний месяц?
— Какая там деятельность! Я этот месяц землю копал, блиндажи строил.
— А еще?
— Больше ничего.
— Подумайте!
