— Одного только не могу понять… Как это ты вместо того, чтобы ракетчиков ловить, в подвал попал. А ведь за это время твой приятель Мишка, действительно, поймал настоящего шпиона.
Степка не верил своим ушам. Откуда мог знать такие вещи Николай Васильевич?
— А вы не знаете, зачем я в подвал пошел. Думаете, испугался?
— Да ты, кажется, обиделся?
В это время в коридоре раздались шаги. Степка оглянулся: в комнату вошел плотный человек с седыми висками. Но вместо знакомой формы, на нем был надет халат.
— Ну, здравствуй, Степа. Не ожидал меня здесь встретить? Бывает, бывает. Николай Васильевич — мой брат.
— Брат! Вот здорово! — обрадовался Степка. — Товарищ майор, Вы мне так нужны! Я вам звонить собирался.
— Ну, звони. Я слушаю.
— Да вот… как это… — покосившись на механика, пробормотал мальчик.
— Ничего, говори. При нем можно.
— Так я ракетчицу нашел. Она вчера вечером… нет, позавчера… два раза желтые ракеты пустила. — Степка торопливо рассказал все свои приключения.
— Ты узнаешь, если увидишь ее?
— Узнаю. Я на нее долго смотрел, чтобы потом не спутать.
— Признаешь, признаешь, Степан Григорьевич, — вмешался в разговор моряк, — а сейчас умойся, и пойдем пить чай. Жаль, что ты не хочешь моряком стать. А приятеля своего ты приведи непременно.
— Мишку?
— Да. Я из него первоклассного моряка сделаю.
Умытый, с приглаженными вихрами. Степка вошел в столовую и чинно поздоровался с женщинами. В чужом доме, среди взрослых, он чувствовал себя неуютно. От смущения он обжег себе губы, пролил на скатерть чай, уронил бутерброд, и готов был заплакать от досады. Но постепенно освоился и стал уплетать все подряд, что заботливо и незаметно подкладывала ему старушка.
После завтрака, майор и Степка отправились в больницу Эрисмана.
В приемной больницы Степка долго ждал, пока майор узнавал в какой палате лежат привезенные с Геслеровского. Возвратившись, майор приказал Степке надеть белый халат. Завязывая тесемки на своем халате, майор стал вполголоса объяснять задачу.
— Мы пойдем мимо коек, и как только ты узнаешь ее, остановись около кровати и нагнись, будто у тебя шнурок развязался на ботинке. Понял?
— Да.
— Говорить ничего не надо. Мне нужно узнать только номер кровати. Если ты его увидишь — запомни.
Ракетчицу Степка увидал сразу, как только они вошли в палату. Она сидела на кровати. Больничная одежда сильно изменила ее. Приблизившись к койке, Степка нагнулся, чтобы перевязать шнурок.
А через несколько минут майор уже выяснил фамилию, имя, отчество и адрес ракетчицы.
На улице майор попрощался с мальчиком.
— Сейчас иди домой. Приятели, наверное, ищут тебя, и мать беспокоится. Вечером я позвоню.
— Сегодня опять пойду дежурить! — сказал Степка.
— Ну, конечно. Борьба предстоит еще долгая. Это только начало.
Степка шел по широкому проспекту, вместе с потоком людей, независимо поглядывая по сторонам. Он думал о последних словах майора: „Борьба предстоит еще долгая“.
На душе было радостно. Он нашел свое место в этой борьбе и, как взрослый, помогал общему делу.
