Зеленый круг полностью

ГАБРИЭЛЬ: Как думаешь, они вернутся?

ДЭВИД: Конечно.

ГАБРИЭЛЬ: Когда?

ДЭВИД (пожимает плечами): В любой момент.

ГАБРИЭЛЬ: Интересно, зачем им наш календарь?

Дэвид проверяет палку. Кончик достаточно острый. Быстрым движением он втыкает нож в перила веранды. Некоторое время нож вибрирует. Дэвид смотрит в поле.

ДЭВИД: Они больше не застанут нас врасплох.

Когда сердце немного успокаивается, я глажу пса по морде. Он смотрит на меня удивленно, но, похоже, ему нравится.

— Я твой друг, понимаешь? — говорю я. — Хочешь еще попить?

Я наливаю в горсть еще воды, и пес тут же ее выпивает.

— Ты сошла с ума, — слышу я за спиной голос Дины.

— Иди сюда, поздоровайся с Питом, — говорю я.

— Ни за что в жизни.

— Ты же не опасный, правда? — говорю я псу, продолжая его гладить. Он оказывается не таким уж большим, как мне привиделось от страха. Худой, ребра торчат.

— Какой ты тощий. Пойдем, поздороваемся с моей подругой, — говорю я и встаю. Ноги все еще дрожат. — Пойдем, малыш!

Пес смотрит на меня и виляет хвостом.

— Хороший мальчик, — говорю я и направляюсь к Дине. Она стоит на месте, опустив руки.

— Он совсем не опасный, — говорю я.

Пес осторожно обнюхивает Дину. Обходит вокруг. Смотрит на нее снизу вверх, словно хочет узнать, почему она не хочет его погладить.

— Сделай что-нибудь, — говорю я.

Дина медленно проводит рукой по спине пса. Он виляет хвостом.

— Представляешь, насколько он может быть нам полезен? — говорю я.

— Но ведь он чей-то. Скорее всего, этих мужчин в черных куртках.

Я пожимаю плечами.

— По-моему, ему с нами лучше. Его давно не кормили. Так ведь, Питти, ты хочешь пойти с нами?

Пес смотрит на меня и отрывисто гавкает.

— Вот видишь, — говорю я Дине.

Она обеспокоенно озирается.

— Питти — дурацкое имя. Давай назовем его как-нибудь по-другому.

— Хорошо. Пусть его зовут Демон, — говорю я.

— Демон?

Я киваю и многозначительно на нее смотрю.

— Так звали собаку Фантома [14].

Странного пения больше не слышно, и мы, как ни искали, не смогли найти проем или дверь, ведущую в подземное помещение.

— Может, показалось? — говорит Дина.

Я мотаю головой. Нет, не показалось. Хотя сейчас я и сама начинаю во всем сомневаться.

— Пойдем дальше, — предлагаю я, не придумав ничего лучше.

Мы уходим, Демон следует за нами. Я оборачиваюсь и хвалю пса, а он помахивает хвостом. Темнота частично скрывает опустошение, но эта ночь почему-то достаточно ясная, чтобы мы поняли размах случившейся здесь катастрофы. Я замечаю, что на темном небе рассеяно какое-то слабое свечение. Словно над городом висит тонкое покрывало из призрачного света. Но откуда он?

По обеим сторонам дороги, с которой мы стараемся не сворачивать, — развалины деревянных домов. Судя по всему, дома были довольно новыми. У большинства нет крыш. У некоторых вдоль стен свешиваются жестяные листы. Кошмарное зрелище! Словно кто-то вскрыл их, как консервные банки, огромной открывалкой. От садов почти ничего не осталось. Стволы деревьев, садовая мебель, качели — все, что обычно используется во дворе, перемешано и лежит огромными мусорными кучами. У полуразрушенной стены мы замечаем гору погнутых велосипедов. Раскуроченные, смятые автомобили вдоль проезжей части напоминают раздавленных жуков.

Мы передвигаемся крайне осторожно, не забывая наблюдать за тем, что происходит вокруг. Останавливаемся с равными промежутками и прислушиваемся. Пения больше не слышно. Мужчин в кожаных куртках словно поглотили руины.

— Кажется, мы забрели в частный сектор, — говорит Дина.

Я киваю.

Ее слова заставляют меня вспомнить бабушкин сад. Неужели от него тоже ничего не осталось? Но воспоминания о бабушке вызваны не только словами Дины. Этот район очень похож на тот, в котором она жила. Такие же деревянные дома. Через какое-то время я замечаю, что это не просто сходство.

— Эта часть города напоминает то место, где жила моя бабушка, — говорю я. — Вдруг это наш город?

Дина мотает головой, но, кажется, задумывается.

То тут, то там торчит перекрученная арматура. Перед нами виллы с обрушенными стенами, похожие на кукольные домики. В некоторых комнатах осталась мебель. Я вижу гостиную с телевизором, диваном и креслами, кухню с плитой, посудомоечной машиной и обеденным столом, ванную, туалет, в котором унитаз висит прямо над пустотой, спальню с незаправленной кроватью, комнату девочки с розовыми обоями, комнату мальчика с плакатами футболистов. Не хватает только людей. Где же они? Неужели все погибли? Или успели спастись?

Мы карабкаемся по кучам бетона и кирпичей. На перекрестке замечаем согнутую, почти завязанную в узел табличку с названием улицы. Дина подходит ближе и пытается прочитать надпись.

— Линевгн… — по буквам произносит она.

Я наклоняюсь и смотрю на табличку.

— Скорее всего, Линневэген, — говорю я. — Так называлась бабушкина улица.