— Ты беременна, и камню это не очень нравится. Да-да, мне все про тебя известно. Ты носишь ребенка Броуна, и поэтому сейчас ты особенно уязвима. Кроме того, если я попытаюсь улететь сейчас, стьюритские боевые орлы догонят меня и разорвут.
— Но Сэл, стьюриты посадили птиц под замок на всю ночь. Погляди, они все сидят по клеткам.
Сэл только покачала головой:
— Нет, вон тот мерзкий старикашка — он мне кое-что должен, и я должна с ним рассчитаться сполна. Милое дитя, ты сделала для Сэл все что могла. Оставь клетку незапертой и выбирайся из этого проклятого места, пока можешь.
Ривен пыталась спорить, но Сэл оставалась непоколебима. Она не вылетит из клетки, что бы там ни говорила и ни делала ее госпожа. Ривен ощущала, как в животе лягается и переворачивается ее дитя, протестуя против тягостной для него невидимости. Внезапно Ривен увидела, как появляется в воздухе ее рука, полупрозрачная, но вполне видимая внимательному глазу.
— Уходи! — скомандовала Сэл. — Если тебя поймают и убьют, погибнет и твой ребенок. Ты не должна рисковать и его жизнью!
Низко опустив голову от сознания своей неудачи и обливаясь слезами, Ривен выскользнула из вражеского лагеря.
— Ты с ума сошла! — прошипел из-под кустов Альбин, когда Ривен, сбросив с себя остатки невидимости, тяжело опустилась на землю рядом с ним. — Если бы Тропос, Таунис или Дриона хоть на мгновение повернулись, они бы увидели тебя. Даже мне было тебя видно.
— Ты не понимаешь. Я просто обязана была попытаться помочь своей пиллаун.
— А что важнее — птица или безопасность Джедестрома и наша?
Фен успокаивающе придержал Альбина за локоть:
— Тихо, юноша, похоже, наша маленькая госпожа вернулась как раз вовремя.
— О боги! Что это?! — воскликнул Альбин.
Из темноты ночи возникло крутящееся черное облако. Альбин, Ривен и Фен в тревожной тишине наблюдали, как облако спустилось с небес и коснулось земли прямо напротив Тропоса. Стьюритский колдун поднял голову, и облако вытянулось, превратившись в непроницаемо-черный столб чернильного мрака, а затем превратилось в Фэйрина.
Трепещущие языки пламени осветили его бледные как у мертвеца, заостренные черты и заплясали в глазах крошечными красными точками. Фэйрин насмешливо склонился в поклоне:
— Я здесь, чтобы принять твой вызов, старый мой товарищ.
Стьюритский колдун, все еще сидевший на земле напротив Тауниса и Дрионы, побледнел и едва заметно вздрогнул. В ту же секунду он, однако, овладел собой и вскочил на ноги, насмешливо глядя на своего соперника.
— Путешествовать, завернувшись в черное облако, может любой подмастерье нашей гильдии, Фэйрин. Это очень легко. Признаться, я думал о тебе лучше.
— Ты думал обо мне слишком тщательно и долго, Тропос. Настал час испробовать силу того яда, который кипит и пенится внутри тебя.
Слова Фэйрина срывались с его тонких губ и поражали цель словно острые стрелы. Дриона и Таунис в величайшей тревоге переводили взгляд с одного волшебника на другого. Затем оба с единодушием, которое в других обстоятельствах показалось бы комичным, попятились, стремясь поскорее очутиться подальше от двух грозных врагов. Даже стьюритские воины, взиравшие на эту картину с широко раскрытыми ртами, держались на безопасном расстоянии. Сам Арант, коротавший ночь за игрой в кости с кем-то из своих придворных, пьяно пошатываясь, выбрался из шатра, чтобы выяснить, в чем причина тревоги. Увидев двух магов, он оцепенел. Даже ему было понятно, что вмешиваться в отношения волшебников, которые так стояли друг против друга, смертельно опасно.
— Да будет так, — объявил Тропос торжественно. — Мне надо посчитаться с тобой, Фэйрин. Я много лет ждал момента, когда смогу испробовать вкус этой победы, однако отложенное удовольствие даже приносит большую радость. Когда наконец я отведаю вкус этой победы, он будет сладостен, Фэйрин.
Мрачная радость исказила ого бескровное лицо; Тропос поднял вверх палец. Угли костра, вокруг которого он сидел в обществе доуми, вихрем разметало во все четыре стороны. Упав на землю, угли зашипели, зашкворчали и вспыхнули, очертив вокруг магов пылающий круг. Внутри него, за стенами ревущего огня, Тропос и Фэйрин пристально вглядывались один в другого.
— Начнем игру, — с расстановкой произнес Тропос.
— Да, пусть она начнется, — сдержанно ответил Фэйрин. — Ты еще не забыл наши детские забавы? — с невинным и насмешливым видом поинтересовался он, материализовав перед собой красноглазого демона. С его зеленой бородавчатой кожи ручьями стекал пот, а по влажным клыкам сбегала на землю пенистая слюна.
— Я не забыл наши детские игрушки! — крикнул Тропос, без видимых усилии создав из воздуха подобное, но более уродливое чудовище. Пальцы его рук заканчивались острыми как иглы когтями, а малиново-красные глаза мерцали.