По-прежнему прижимая к груди шелковое платье, Ривен опустилась на кровать. На протяжении всего времени, что она провела в Джедестроме, она подсознательно чувствовала, что именно этим должно было и кончиться. Сэл была права. Чтобы вернуть себе свой камень, она должна была обладать силой, чтобы воспользоваться тем случаем, который дала ей в руки судьба, и для этого ей нужно было применить то оружие, которое у нее было — оружие женственности.
Ей не удалось в открытую завладеть камнем. Ей не удалось заполучить его при помощи хитрости и вероломства, и теперь она не могла потерпеть неудачу. Логика подсказывала ей, что она должна встретить короля и каким-то образом выманить у него камень, как когда-то он выманил его у ее матери.
Однако стоило ей только задуматься над этой перспективой, как желудок у нее начинал словно стягиваться. Может быть, это происходило от того, что она находила Броуна физически привлекательным. Годы, на протяжении которых он носил корону с камнями доуми, изгладили с его лица обаяние цветущей молодости, но он все еще выглядел настоящим красавцем. Ривен не могла не восхищаться его поистине королевской осанкой и тем, как разумно и справедливо он правил Полуостровом. Он был благороден и честен. Могла ли Ривен не заметить и не оценить этих качеств?
Несмотря на то что Броун казался ей привлекательным, Ривен никак не могла выбросить из головы образы Ниомы и Броуна, ласкающих друг друга. Эта картина в сочетании с теми чувствами, которые притягивали ее к личности короля, наполняли Ривен ужасом.
«Я знаю, — твердила она себе, — что если я поступлю так, как советовала мне Сэл, я никогда не смогу стать такой, какой я была. Я потеряю что-то, что мне очень дорого, и это вовсе не моя девственность. Я потеряю свою нетронутость и цельность натуры».
При мысли об этом Ривен нахмурилась. Не была ли эта жертва слишком большой и стоило ли идти на это ради возвращения камня?
Все еще погруженная в эти невеселые размышления, Ривен вышла из комнаты и отправилась бродить по саду. Она сворачивала на все новые дорожки, надеясь разыскать Сэл, но пиллаун нигде не было видно. Издалека доносились взрывы смеха, так как все во дворце были в праздничном настроении, предвкушая празднования. «Все, кроме меня», — мрачно подумала Ривен.
Она пропустила полуденную трапезу, и теперь голод привел ее в кухню. Однако жирная тушенка, приготовленная поваром, не понравилась ей. С гримасой отвращения Ривен вернулась в сад и уселась на скамью, мрачно уставившись на игривые струи фонтанов. Солнце уже клонилось к закату, и брызги воды, взлетающей высоко в воздух, отбрасывали на лицо Ривен множество бледных пятен преломленного света. Ривен ничего этого не замечала, снова и снова спрашивая себя, как ей следует поступить.
«Я не стану встречаться с ним, — внезапно решила она. — Я не могу встретиться с ним и оставаться честной сама с собой». Что бы там ни говорила Сэл, Ривен не была прирожденной соблазнительницей. «Если я стану разыгрывать эту роль перед Броуном, я никогда не почувствую себя снова чистой и честной, — подумала она, — я должна получить этот камень каким-то другим путем».
Приняв это решение, Ривен заторопилась назад в свою комнату. Она наполовину надеялась, что Сэл уже вернулась, но насест пиллаун был пуст. «Наверное, она еще в саду, охотится за светляками», — пробормотала Ривен.
Подойдя к окну, Ривен выглянула наружу, мысленно воображая себя воссоединившейся с рекой Хар, протекающей вдалеке. О, если бы она была сейчас там, вместо того чтобы сидеть взаперти в этой душной комнате, разрываясь на части между обязанностью и нежеланием!
Громкий стук в дверь вывел ее из задумчивости. Ривен открыла, однако тускло освещенный коридор был пуст. Нахмурившись, Ривен опустила взгляд и едва не вскрикнула. Прямо у ее ног стояла корзина, красиво убранная листьями, доверху заполненная блестящими ягодами эмбери. «Должно быть, это Квиста!» — подумала Ривен, чувствуя, как отзывается ее пустой желудок. Только потом она подумала о том, что ягоды мог прислать Броун.
Некоторое время Ривен колебалась. «Что, если это и в самом деле Броун прислал угощение?» — размышляла она. Голод, однако, все сильнее давал знать о себе, и она решила, что съесть эти ягоды и стать королевской любовницей — вовсе не одно и то же. В последний раз поглядев в пустой коридор, Ривен подняла корзинку и внесла ее в свою комнату. Она было подумала, что придется лечь спать голодной! Нет, теперь она устроит себе настоящий пир!
Жестко улыбаясь, Тропос прислушивался к предсмертному писку умерщвляемого крольчонка, взбалтывая в воздухе колбу, наполненную его свежей, еще теплой кровью. На мгновение он обернулся, чтобы еще раз полюбоваться на тельце потерявшей сознание пиллаун, заключенной в просторную клетку возле его рабочего стола. «Ах ты, моя прелесть, — подумал Тропос, — скоро мы с тобой познакомимся».