— Но нам никто не мешает вести дела с Таунисом и Дрионой. Оба они, согласно всем сообщениям, очень любят деньги и роскошь. Нам никто не помешает завладеть залежами вистита, которым мы можем торговать точно так же, как Броун.
— Никто, кроме гатаян, которые очень близко подошли к границе Полуострова. Один только Броун может сдержать их. Лишь только Броуна не станет, и они ринутся на Полуостров, стараясь захватить все его богатства.
— Я нисколько не боюсь этих чешуйчатых уродов!
— И напрасно. Я видел их в бою. Это грозный противник.
Арант открыл было рот, чтобы что-то возразить, но Йербо поднял руку и тяжело вздохнул:
— Разве ты не понимаешь? Выдав твою сестру за Броуна, мы можем не бояться даже гатаян. Когда она родит королю Броуну наследника, мы получим выгодные торговые контракты и обретем такого мощного союзника, что нас станут бояться все остальные народы. И всего этого можно достичь, не проливая крови.
Арант некоторое время молча смотрел на своего седого отца.
— Как ты можешь расстаться с ней? — наконец спросил он. — Я же знаю, что она — твой любимый ребенок. Ты всегда любил ее больше, чем меня!
— Больше, чем тебя? — Йербо удивленно уставился на принца: — Как же плохо ты меня знаешь! Ни один отец не может любить дочь больше, чем сына, по крайней мере, такой отец, как я. Ты — мой единственный сын и единственный наследник, Арант. Когда ты родился, я был готов прыгать до потолка — так я был рад. В тебе все мои надежды и надежды моего народа. Только ради тебя и твоего будущего я заставил себя пойти на эти переговоры с Броуном и заключить перемирие. Если и дальше так пойдет, то в один прекрасный день ты станешь королем процветающего и хорошо защищенного края.
Арант слегка наклонил голову:
— Прости меня, отец. Твой неблагодарный сын был сварлив и глуп. Теперь, когда он лучше понимает тебя, он изменит свое поведение, — с этими словами принц вышел в кабинет и вернулся с двумя бокалами, которые он наполнил вином из глиняного кувшина. — За светлое будущее! — улыбнулся он, вручая отцу один из бокалов, полный до краев. — Ты не услышишь от меня ни слова возражения. Давай выпьем за это.
Йербо сначала удивился, но потом лицо его просияло.
— Никогда не думал, что мне доведется услышать из твоих уст столь сладостные речи, сынок.
— Ты немного недооценивал меня. Я так тебя люблю и уважаю твое мнение, что не считаю возможным продолжать спорить с тобой. — Арант поднес свой бокал к губам: — За Фидасию, за мир и процветание, которые она принесет нам!
— За твою сестру! — с жаром подхватил старый король. И он до дна осушил чашу, которую протянул ему сын.
Ривен ничком лежала на кровати в своей комнате, свесив тонкую руку. Рядом на полу валялась опустевшая корзинка из-под эмбери. В голове ее сгустилась темнота еще более непрозрачная и страшная, чем та, которая наступила за окном. Плотный туман клубился и свертывался кольцами. Наконец из этого тумана донесся голос, от которого кровь стыла в жилах.
Голос прошептал несколько слов, и Ривен, повинуясь его приказу, встала с постели и сжала в ладони свой острый нож.
— Как только он обнимет тебя — убей его! — прошипел голос.
— Убей… убью, — повторила Ривен непослушными губами и вышла в сад.
Движения ее казались ей самой медленными и плавными, словно она не шла, а плыла над дорожками сада. Некоторое время она неподвижно стояла на перекрестке, словно застывшая ледяная статуя, холодная и безучастная. Затем в лунном сиянии показалась фигура Броуна. Ривен видела, как в бледном свете чуть мерцали его плечи и светлые волосы. Взглянув в его лицо, она почувствовала во рту непривычную сухость. Тени легли на лицо короля, почти до неузнаваемости исказив хорошо знакомые черты. И все же сквозь маску незнакомца проглядывал Броун, король Полуострова и любовник Ниомы.
Он ничего не говорил. В тишине его руки обвились вокруг Ривен и прижали ее к широкой груди Броуна. Два сердца застучали в унисон, кровь Ривен быстрее заструилась по застывшим членам, и она ощутила зажатое в ладони острое лезвие ножа.
Незнакомец-любовник легко поднял ее на руки и отнес на берег реки, поросший мхами и мягкой шелковистой травой. Его руки начали поглаживать и ласкать ее неподвижное тело. Ласково и быстро он освободил ее от одежды, пока ее обнаженное тело не начало вздрагивать на траве от наслаждения и предчувствия.
Глаза Ривен были закрыты. Она боялась посмотреть в лицо своему любовнику, но это казалось ей не важным. Она полностью отдалась сладостным ощущениям и не хотела ничего ни видеть, ни знать.
Горячие губы Броуна прижались к ее губам, пока пальцы ласкали и гладили ее слегка отросшие, вьющиеся волосы, путаясь в их шелковистых силках. Потом Ривен почувствовала приятную тяжесть всего тела Броуна, которое придавило ее к траве. Губы короля коснулись шеи и опустились к груди. Одной рукой он бережно расправил ее судорожно сжатые пальцы и с тихим смехом отбросил в траву ее нож, так что теперь она вряд ли сумела бы его найти.