— Решил молчать, да? Ну ладно, поглядим, что нам удастся с этим сделать. Существует, видишь ли, немало способов извлекать информацию из свидетелей, которые не хотят говорить. Например, вот…
Маг подошел к посудному шкафчику и достал с полки склянку с каким-то порошком. Искоса поглядывая на Альбина, он насыпал зеленоватую пудру себе на ладони, затем снова подошел к кровати и прислонил одну руку ко лбу юноши. Альбин попытался отвернуться, но Фэйрин схватил его за затылок второй рукой и сжал его голову с удивительной силой, не давая ему вывернуться.
— Не шевелись! — прошипел он. — Помоги мне, и я не причиню тебе никакого вреда.
У Альбина не осталось никакого выбора. Он не мог освободиться из захвата волшебника без открытого применения силы, и даже если бы он осмелился на это, он, скорее всего, проиграл бы, так как, несмотря на болезненную худобу и смертельную бледность лица, Фэйрин оказался далеко не слабым противником.
— Ага, — прошептал волшебник.
Его тонкие губы сложились в некое подобие улыбки, при виде которой Альбин невольно вздрогнул.
Изрядное пространство на полу перед кроватью Альбина замерцало призрачным зеленым светом, точно таким же, каким были вымазаны ладони мага. Постепенно мерцание усилилось, и внутри него появились какие-то фигуры, быстро обретающие отчетливость. Альбин судорожно вздохнул. Фигуры были миниатюрными копиями его и Ривен. Маленькие фигуры уселись на берегу ручья и начали беседовать.
— Как?! — воскликнул Альбин, но Фэйрин не дал ему договорить.
— Тихо! — скомандовал он. — Я хочу слышать каждое слово.
— Но… — попытался возразить юноша.
— Тихо, я сказал.
Маг удостоил Альбина таким взглядом, что губы его сами собой сомкнулись и кровь застыла в жилах. После этого Альбин уже не мешал волшебнику обратить все свое внимание на сцену, которая разыгрывалась перед ним на полу комнаты. Все происходило в точности так, как запомнил Альбин.
Когда все было кончено и фосфорическое свечение погасло, маг выпустил голову Альбина.
— Значит, она — дочь Ниомы и носит в себе дитя Броуна, — пробормотал волшебник, едва сдерживаясь. — И все это время никто даже не подозревал о ее существовании. Ее суетливая тетка неплохо ее прятала.
— Она выросла в пещере, — вставил Альбин, потирая лоб. Лоб слегка побаливал. Ощущение было таким, словно его голову выскоблили изнутри ложкой, словно котелок с пригоревшей кашей.
— Не слишком многообещающее начало, — вымолвил Фэйрин. — Однако это не помешало ей получить хорошее образование. Она сумела перехитрить короля и всех, кто его окружает. — Словно отгоняя какие-то тревожные мысли, маг провел рукой возле собственного лба и продолжал: — Она ничуть не напоминает свою мать, во всяком случае — обликом. Ниома была золотоволосой, а ее дочь — нет.
— Да, она темноволосая и сероглазая… — Альбин посмотрел прямо в серые глаза Фэйрина. Внезапно странная мысль промелькнула в его голове. «Нет, этого не может быть!» — сказал он себе. Это было просто невозможно.
Волшебник внезапно отвернулся и отошел к окну.
— Ты должен отдохнуть и прийти в себя, тебе потребуется по меньшей мере день. Я воспользуюсь этим временем, чтобы привести в порядок свои дела. Потом мы с тобой отправимся в Джедестром.
— Вы тоже? — удивился Альбин, разглядывая напряженную худую спину волшебника.
— Да, мой мальчик. Не удивляйся так сильно. Ты должен радоваться, что я буду путешествовать вместе с тобой. Со мной тебя не тронут волки и не заморочит дикая магия.
«Может, оно и так, — подумал Альбин, — но пока он будет рядом, я постоянно буду в опасности».
На расстоянии многих миль южнее Пенито, в Джедестроме, Пиб выбрался из густых прибрежных кустов и с беспокойством огляделся по сторонам. Уверившись, что его никто не видит, он соскользнул в теплую воду Хара и вытолкнул из тростника небольшую лодку.
Этот побег Пиб задумал уже несколько недель назад. Сама мысль об этом впервые пришла ему в голову в тот день, когда Альбин отправился в Пенито. Пиба вызвал к себе король Броун и некоторое время расспрашивал о его стьюритских родственниках. Пиб изо всех сил старался отвечать как можно подробнее, но король все равно остался недоволен. Либ слишком мало знал. И, когда король уехал из Плэйта, Пиб был очень недоволен собой.
«Я — самый тупой парень на свете, — сказал он самому себе. — Конечно, под рукой всегда есть юный Альбин, которого можно послать с настоящим поручением, и поэтому все настоящие приключения тоже достаются ему. Что же мне делать? Коротать свои дни, ухаживая за глупыми животными? Если так, то я сам скоро превращусь в глупое животное».