Первыми спустились Алеф и Луиза, чуть позже появилась Мой. Еще влажные волосы она скрутила в жгут на затылке и закрепила эластичной лентой. Сефтон заняла наблюдательную позицию. Доставку двух таинственных пакетов встретили заинтересованными восклицаниями, после чего Алеф села за стол и начала читать письмо от Розмари, а Луиза поставила чайник. Мой, ловко орудуя острым ножом, срезала толстую печать и развернула оберточную бумагу. Она взглянула на адрес.
— Какой странный почерк, похоже, что писал иностранец. От кого это может быть? Смотрите-ка, и на посылке Алеф точно такой же.
Мой вытащила салфетки и открыла коробочку, а Сефтон встала за ней, чтобы взглянуть на ее содержимое. Внутри лежало синее ожерелье. Мой, умолкнув, извлекла его на свет божий. Луиза обернулась, Алеф подняла голову.
— Что это? — удивилась Луиза.
— Это лазуриты, — сказала Мой.
— Господи… но от кого же они?
— От Питера, — ответила Мой, присев за стол рядом с Алеф.
— От Питера?.. О, ты хочешь сказать…
— Да.
— Откуда ты знаешь? Разве там есть какая-то записка?
— Нет.
— Ну конечно, наверное, это подарок на день рождения, как мило! Но оно, должно быть, очень дорогое.
— Ну и что, ведь он же богат, — возразила Алеф, откладывая письмо.
Мой, затаив дыхание, разглядывала разложенное на столе ожерелье.
— Ах… Мой… — произнесла Луиза.
Она присела рядом с дочерью, пристально глядя на нее. Мой повернулась к ней и, улыбнувшись, ласково взяла мать за руку, нащупав ее запястье под манжетой.
— Алеф тоже получила подарок, — заметила Сефтон, — так же, как и я.
Она вынула из кармана янтарное ожерелье и положила его на стол. Мой восхищенно дотронулась до золотистого января.
— Ты можешь взять его себе, — обратилась Сефтон к Мой, — я все равно не ношу украшений.
— Нет, это твое, он хотел, чтобы оно стало твоим.
— Синий цвет отлично подходит к глазам Мой, — восхитилась Луиза, — а янтарь сочетается с глазами и волосами Сефтон.
— Интересно, что же тогда прислали Алеф? — воскликнула Сефтон, — Давай, Алеф, открывай свой пакет!
— Я не сумею, он весь запечатан. Мой, открой его, пожалуйста.
Мой так же ловко вскрыла обертку и, вытащив коробочку, передала ее Алеф.
Алеф, слегка нахмурившись, с привередливым видом открыла коробочку и извлекла оттуда тяжелые сверкающие камни.
Остальные ахнули и отвели глаза, не смея осознать, что они видят. Алеф развернула ожерелье, взяв его за концы.
— Бриллианты! — выдохнула Мой.
Сефтон ничего не сказала, но взглянула на мать.
«Ох нет, — подумала Луиза, — это уже слишком… Это слишком пугающий, даже зловещий подарок».
— Полагаю, они настоящие… — произнесла она глухим и вялым голосом.
— Луи, ну конечно же, они настоящие, — хмыкнув, уверенно заявила Сефтон, — Разве может быть иначе!
— Мы не можем принять их, — сказала Луиза.
— Если уж мы принимаем янтарь и лазуриты, так почему же не можем принять бриллианты! — возразила Мой и рассмеялась своим особым редким смехом, словно с всхлипываниями.
Алеф разложила ожерелье на столе и придала ему форму в виде буквы «V». Бриллианты сверкали и переливались всеми цветами радуги.
— Они живут своей особой жизнью, — прошептала Мой.
Сефтон усмехнулась.
— По мнению Мой, нас окружают исключительно живые существа. Я слышала, как она просила прощения у лимонной корки.
— Как же нам поступить? — задумчиво произнесла Луиза.
— Отправить ему благодарственные письма, — предложила Сефтон.
— Но мы не знаем его адреса. И кроме того, мы не можем… это неправильно…
Алеф убрала сверкающее великолепие обратно в коробочку и глубоко вздохнула. Потом встала и вышла из комнаты, захватив подарок с собой. Сефтон рассмеялась. Две младшие сестры молча посмотрели на мать, которая, нервно проведя ладонями по лицу, схватилась за голову, с силой зажав в руках жесткие пряди волос.
— С чего ты так разволновалась, Луи? — спросила Сефтон, — Не стоит отчаянно цепляться за старомодные правила.
— Не строй из себя дурочку, Сефтон! — оборвала дочь Луиза.
Потрясенная ее тоном, Сефтон удивленно подняла брови и глянула на Мой.
— Давайте позвоним Клементу, — вмешалась Мой.
— Ты полагаешь, что Клемент будет идеальным арбитром! — хмыкнула Сефтон.
— Я полагаю, что он, вероятно, знает адрес Питера.
— Луи, дорогая, извини… — сказала Сефтон.
— Мне кажется, — вставила Мой, — что отказываться от этих подарков некрасиво.
— Невежливо и грубо, — добавила Сефтон, — Я согласна, что такие презенты могут вызвать легкое смущение. Но что же мы можем сделать?
— Он говорил, что у него нет родственников, — вспомнила Мой, — и ему хотелось бы, чтобы мы стали его семьей.
— Луи, — обратилась к матери Сефтон, — нам не так уж безумно хочется владеть этими побрякушками, мы просто хотим вести себя как благовоспитанные девицы.
Луиза встала и пристально посмотрела на двух своих младших дочерей: Сефтон с ее короткими и кое-как подстриженными каштановыми волосами, зеленовато-золотистыми ореховыми глазами и упрямым характером, и Мой с ее синими отцовскими глазами и волосами, наспех скрученными на затылке в большой пучок, который взрослил ее.
«Что же с ними будет… — подумала Луиза. — Возможно, это просто начало какого-то ужасного конца».
