Вечером, когда все улеглись спать и в доме наступила тишина, я вылез через окно в сад, открыл дверцы всех клеток, а потом то же самое проделал и во дворе. Выпустив на волю всех пернатых певцов, я, довольный, тихонько, тем же путём, вернулся в свою комнату, забрался в постель и спокойно уснул…
Но что было утром! Голос разгневанного деда гремел по всему дому. Он открыто подозревал меня, хотя и поносил «неизвестного» злодея на чём свет стоит, обещал, если дознается, оборвать уши и выдрать крапивой. Где уж тут было объясняться с ним…
Вызванный на допрос в присутствии матери, я краснел, сопел и молчал. Не хотелось врать, но и признаться побоялся: крапива — это не шутка.
Иван Дмитриевич едва не слёг в постель, так он горевал о своих птицах. Несколько дней дед ходил хмурый, косо посматривал на меня, а потом перестал сердиться — ведь я был его единственным внуком. Постепенно эта история забылась.
С тех пор прошло много лет. Ивана Дмитриевича давно нет в живых. Но ещё много людей таких, как вот этот старик, которые ловят птиц, торгуют пернатыми невольниками, держат маленьких пленников в тесных клетках и, верно, думают, что делают доброе дело. А ведь птицы должны летать…
Я осторожно пробирался среди сугробов, бережно прижимая к себе под полушубком тёплый комочек. Комочек этот возился и тихо повизгивал. Мне хотелось поскорее как следует рассмотреть своё приобретение — щенка месячного возраста. Охотничье воображение уже рисовало заманчивые картины. Родители только что приобретённого щенка-сеттера имели длинные родословные, дипломы и медали. А значит, они передали свои лучшие качества щенку. Когда он вырастет, станет взрослой охотничьей собакой, то, наверно, тоже будет брать на выставках первые места.
Придя домой, я расстегнул полушубок и показал домочадцам толстого, словно набитого опилками щенка с короткой мягкой шерстью и длинными шелковистыми ушами. Щенок был почти весь белый, и только кое-где проглядывали мелкие кофейного цвета пятнышки. Малыш сделал несколько неуверенных шагов, тыкаясь влажным носом в половицы, и остановился. Под ним тотчас появилась лужица.
— Вот ещё не хватало добра, — заметила жена, критически оглядывая моё приобретение. — Что это значит?
— Это значит, я купил щенка. Замечательная собачка.
— Замечательная! А кто за ним убирать станет? Вот, полюбуйся, он уже подмочил свою репутацию.
— Беда не велика, сейчас я возьму тряпку и вытру. Подрастёт — будет умнее.
— Во всяком случае на других не рассчитывай. Пора переходить на самообслуживание.
Жена ушла, бросая сердитые взгляды на меня и на виновника словесной перепалки. А малыш уже деловито осматривал комнату, знакомясь с новой обстановкой.
Щенка я устроил в маленькой комнате, громко именуемой «папиным кабинетом». В одном углу приготовил ему удобную постель, в другом поставил две чашки: для воды и пищи, а за дверью — ящик с песком. Маленький сеттер сразу улёгся на подстилку и, свернувшись калачиком, затих. Пережитые волнения утомили его.
Пока щенок спал, я подыскал кусок ремня из коричневой кожи, красивую пряжку и стал мастерить ошейник. За этой работой просидел больше часа. Наконец, сделан последний стежок. Ошейник получился на славу — удобный, нарядный, пряжка сверкала, как золотая «Кажется всё, — удовлетворённо подумал я, убирая шило, иголку и нитки. — Такого ошейника не найдёшь ни в одном магазине». Но тут же пришла новая мысль: ошейник у питомца уже есть, а вот клички ещё нет. Это непорядок. И глубоко заблуждаются те, кто считает, что дать псу удачную кличку — пустяковое дело. Тут приходится учитывать и породу собаки, и её будущую специальность, а также и звуковые особенности клички. Она должна произноситься легко, красиво и звучно.
Назвать обычную дворняжку Рексом или служебную собаку Шариком — смешно; для гончей не подойдет кличка Нарцисс, а для сеттера или пойнтера — Докучай, Флейта.
Хотелось подыскать новую и оригинальную кличку.
Быстро наступали густые сумерки. Я повернул выключатель, и под абажуром загорелась лампочка. От яркого электрического света щенок проснулся, зажмурил глаза, но тут же открыл их, сошёл с подстилки и звонко тявкнул.
— Ого! — сказал я. — Ты радуешься, что стало светло?
Он снова тявкнул тоненьким голоском.
— Понимаю, ты любишь свет. Прекрасно! Назову твою собачью светлость Люксом! По латыни люкс — означает свет, — пояснил я щенку. — Люкс — прекрасное имя. Ни у одной собаки такого ещё не было, можешь быть уверен.
Довольный, что подобралась хорошая кличка, я тут же преподнёс Люксу подарок: надел на него щегольской ошейник и показал на чашку с молоком. Щенок не выразил радости по случаю ошейника, зато с жадностью набросился на еду. Несколько минут слышалось довольное чавканье. Покончив с молоком, Люкс опять завалился спать.