…В субботу вечером я зашёл к товарищу договориться об охоте с чучелами на пролётных нырков. Мы долго беседовали, строя план предстоящей охоты. Потом Алексей Павлович рассказал, как три дня назад в поисках тетеревиного тока он набрёл на волчье логово. Под вывороченным корневищем поваленной бурей сосны, где когда-то устроил нору барсук, обитала волчица. Недавно у неё появились щенки. Алексей Павлович хорошо заприметил место, осторожно обошёл логово и старой дорогой вернулся домой.
— На уток поохотиться мы ещё успеем, — неожиданно закончил он, — а вот накрыть в логове волчицу — дело серьезное. Что скажешь?
— Пожалуй, ты прав, — согласился я, и тут же мы, забыв об утках, принялись обсуждать во всех деталях предстоящий поход.
Ещё затемно мы отправились в лес. Я взял и Володю, который за последнее время всё чаще стал сопровождать меня на охоту. Кроме ружей, несли топоры, лопаты, ведро и мешок. Весна только начиналась, местами было ещё довольно много снега, но кое-где уже проглядывала земля, с похожей на мочало прошлогодней травой. Ночью хорошо приморозило, и все лужи затянуло ледяной коркой. Под сапогами она звенела и похрустывала, как битое стекло.
К логову подошли на рассвете. С каждым шагом продвигались всё медленнее и осторожнее, но, как назло, Алексей Павлович споткнулся о корягу и растянулся во весь свой богатырский рост. Ведро, которое он нёс, загремело. Этого было достаточно, чтобы спугнуть чуткого зверя. В ельнике прошмыгнуло что-то серое. Конечно, волчица ушла. Раздосадованные неудачей, мы решили добыть хотя бы волчат. Если оставить логово в покое, потревоженная волчица всё равно перенесёт щенков в другое укромное место, и во второй приход мы не найдём ничего.
Из логова не доносилось ни звука. Щенки, конечно, там, но они затаились, почуяв опасность. Мы попытались пустить в ход заступы и тут же убедились в бесполезности этой работы: мёрзлая земля поддавалась плохо.
— Придётся попробовать водой, — сказал я, поглядев на товарища: по лицу у него обильно струился пот. Алексей Павлович молча кивнул. Он всё ещё не мог простить себе свою оплошность.
— Как это — водой? — поинтересовался Володя. Он всё время помогал нам и вместе с нами переживал неудачу.
— Очень просто. Будем лить в нору воду до тех пор, пока волчата не вылезут. Иначе их не взять.
— Но ведь они могут захлебнуться и утонуть, — возразил сын. — Так нельзя!
— Бывает, — пожал плечами Алексей Павлович. — Но хватит рассуждать, давай-ка, приятель, за дело.
Я видел, что Володе не нравится наш способ, но возражать старшим он не осмелился. Неподалёку нашли яму, пробили лёд и начали таскать воду. Мы вылили уже десятое ведро воды, а волчата все не подавали признаков жизни. Только после тринадцатого послышался слабый писк, бульканье и из норы вылез мокрый, грязный волчонок. Остальные щенки, видимо, более слабые, не сумели выбраться и захлебнулись в воде.
— Нечего их жалеть, — сурово сказал Алексей Павлович Володе. — Не смотри, что маленькие, растут они быстро. Это, брат, волки, самые вредные звери…
Володя, насупившись, молчал.
Мы сунули дрожащего волчонка в мешок и вернулись домой.
— Папа, можно, чтобы волчонок жил у нас? — попросил сынишка. — Можно?
Я посмотрел на Алексея Павловича. Он согласился.
— Пусть поживёт у вас. Мне держать всё равно негде.
Весть о том, что мы принесли живого волчонка, быстро облетела соседей. Вскоре во дворе у нас собралось много любопытных, особенно детей. Всем хотелось посмотреть на маленького зверя. А он робко жался к ногам Володи и жалобно скулил. Прибежал мой сеттер Люкс, увидел волчонка и ощетинился, показывая жёлтые клыки. Но на щенка не бросился, он не привык обижать маленьких.
Волчонка назвали Диком. Пока Дик был маленький, мы держали его в сарае. В холодные дни, в непогоду пускали ночевать в теплые сени. Люди, заходившие к нам, не обращали внимания на Дика. Но когда им говорили, что это не собака, а самый настоящий волк, они менялись в лице, растерянно улыбались и спешили уйти.
Дик оказался умным и весёлым волчонком. С Люксом он подружился быстро и не отходил от него ни на шаг. Они гонялись по двору друг за другом, барахтались и устраивали такие представления, что соседские ребята прозвали их циркачами. Кота Фильку — степенного и важного — волчонок терпел скрепя сердце и предпочитал обходить стороной. А вот куры и утки пользовались его особым вниманием. Мы узнали об этом, когда жертвой маленького зверя пала одна курица, потом вторая. Пришлось волчонка наказать и посадить на цепь.
Дик, почувствовав на шее ремень и цепь, приуныл, отказывался от пищи, жалобно скулил и с грустью смотрел, как его вольный товарищ — сеттер бегает по двору. Люкс тоже переживал несчастье Дика: садился возле него и смотрел долго, внимательно.
— Что, плохо, брат? — как бы спрашивали глаза сеттера. — Потерпи, может, это ненадолго?..
— Да уж куда хуже, — отвечал взглядом Дик. — Побегать хочется, а цепь не пускает. Тоскливо мне, ох как тоскливо!..