– Ну слушайте, кофе я вам обеспечу, – с облегчением выдохнул Эдо. – И накормлю… наверное. Точно не помню, но кажется, какая-то еда в доме все-таки есть. Как минимум, банка ананасового компота из «Лидла». Вы его любите?
– Почти ненавижу. Но все равно съем.
– Отлично. А потом уснете на моем диване, скрипя зубами от ненависти. У нас, людей, свои нехитрые радости, и это – одна из них.
– Звучит неплохо. Но если честно, я бы вам не советовал меня к себе в дом тащить. Я сейчас – плохая компания. Не в том смысле, что учиню какое-то безобразие, это как раз, к сожалению, вряд ли. Просто когда мне хреново, хреново становится всем. В радиусе… на самом деле даже не знаю, какой у меня радиус поражения. Сейчас, может, и небольшой. Но вам точно хватит, чтобы как следует пригорюниться. И познать тщету всего сущего. Серьезно вам говорю.
– Ничего, переживу, – отмахнулся Эдо. – А то я без вас, можно подумать, тщету ни разу не познавал.
Хотел развить эту тему, благо о чем о чем, а о тщете всего сущего с понимающим собеседником можно говорить бесконечно. Но тут его осенило. Сказал:
– Слушайте, а может, вас лучше в Тонино кафе отвезти?
– Это было бы идеально. Уж там-то всегда найдутся желающие быстро привести меня в чувство, а потом догнать и снова в него привести. Но хрен вам. То есть мне. То есть нам обоим. Я в таком состоянии нашу дверь не увижу. Не говоря уже о том, чтобы открыть и войти.
– Ну так, может, я ее наконец-то увижу, – упрямо сказал Эдо. – Вы же сами говорили, что, по идее, должен. Столько там съел, что уже пора. Попробовать-то всяко можно. А если ничего не получится, потащу вас к себе домой и буду пытать ананасовым компотом. В обмен на тщету и тлен.
Иоганн-Георг не стал спорить. Кивнул:
– Как скажете.
И закрыл глаза, подтвердив свою репутацию мастера драматического жеста. То есть Эдо всерьез за него испугался, как за настоящего человека. Собственно, он и был настоящий. Кто тут вообще настоящий, если не он.
В кафе сегодня, мягко говоря, не аншлаг. То есть пусто, как в дырявом кармане. На закате заглянула небольшая компания подземных – духов, не духов, черт знает, как они правильно называются, в общем, каких-то подземных существ. Тони их уже не раз принимал, знает, этим не надо ни супа, ни пирогов, ни наливок, они сыр очень любят, особенно козий, едят его, как не в себя и щедро платят золотыми монетами, которые лет пятьсот уже не в ходу. И коллекционерам не сбагришь, потому что при свете дня сразу превращаются в пыль. Впрочем, это как раз не проблема, Тони изредка снятся скучные, но полезные сны, где фигурируют бесконечные лабиринты, в которых скрываются пункты обмена волшебной валюты на нормальные деньги, и если найдешь хоть один и будешь торговаться, как цыган, там за одну такую золотую монетку аж двести евро дадут. Потом просыпаешься страшно усталый и злой на все потустороннее человечество разом, зато богатый, как Крёз.
В общем, подземные жители смели все запасы козьего сыра и головку простого коровьего, закусили пачкой рикотты, оставили Тони четыре золотые монетки по числу едоков и, совершенно довольные удавшейся вечеринкой, вылезли в то окно, в которое даже Стефан выглядывать опасается. Не каждый день и не в любом настроении, скажем так. А после них были только Альгирдас с Ари из Граничной полиции и девчонка из Минска по имени Аня; полицейские зашли поужинать наяву, а девчонка, конечно, во сне. Приехала на рассвете, весь день гуляла по городу, рано свалилась спать и очень удачно заснула прямо в Тонином кафе. Приезжим в этом смысле довольно часто везет, им увидеть кафе во сне гораздо проще, чем местным, особенно почему-то девчонкам. Как магнитом их тянет сюда.
Тони был совершенно уверен, что ближе к полуночи как всегда набежит толпа – если не завсегдатаев, то хотя бы случайных сновидцев – но не угадал. И на пианино сегодня никто не играет, хоть сам начинай одним пальцем бренчать. То ли не спится нашему Карлу, то ли на другие сны нечаянно нас променял, думает Тони и достает из духовки пирог с творогом и дикими грушами, всего один. То есть, сколько поставил, столько и вынул, а это уже ни в какие ворота. Пирогов всегда должно прибавляться! Он твердо рассчитывал, как минимум, на второй. Хотя прямо сейчас кроме него тут нет едоков. Но мало ли, думает Тони, может, еще кто-то появится, до рассвета пока далеко.
Тони отрезает себе кусок пирога, наливает в кружку горячий чай, добавляет лимон и ром, садится на табурет и укоризненно смотрит на дверь: «Что, неужели никто вот прямо сейчас не войдет? И не помешает мне спокойно поужинать? Серьезно? Что за нелепый день!»
