– Ну так этого точно никто не знает. Поди проверь!
– То есть мертвые тоже не знают, что случается после смерти? Серьезно?
– Естественно, знают, – улыбнулась Марина. – Просто не все, а только то, что лично с ними случилось. Это нормально, всякое знание ограничено опытом, никто не знает сразу всего. И ты еще вот что прими во внимание. Я – Старшая жрица культа Порога, основанного четыре тысячи лет назад специально для служения мертвым. Задача жрецов Порога – помогать мертвецам Элливаля, делать их существование максимальное приятным, избавлять от любых проблем. Поэтому мы официально придерживаемся концепции, согласно которой смерть разрушает почти любое сознание. Для наших мертвых эта концепция безусловное благо. Посмертное существование в целом приятно, но имеет свои недостатки, поэтому многим со временем надоедает, а изменить положение невозможно: до сих пор еще никому из мертвых не удалось уйти из-под оберегающего щита. В такой ситуации лучше быть уверенным, что тебе досталась наилучшая судьба из возможных: по крайней мере, ты по-прежнему есть.
– Понимаю, – кивнул Эдо. – Да, если ничего изменить все равно невозможно, довольно жестоко было бы их переубеждать.
– Вот именно. Поэтому официально мы придерживаемся концепции, которую озвучила Зоэ. Как жрица Порога я не имею права подвергать сомнению ее слова. Но как частное лицо я все-таки верю Сайрусу. Не потому, что он тут самый правдивый и честный, вот уж нет! И даже не потому, что он великий ученый – совершать открытия в области, где доказательства в принципе невозможны, примерно то же, что просто о них болтать. Но факты таковы: Сайрус уже не первое столетие опекает незваные тени – всех, кто к нам нечаянно забредает с Другой Стороны. Развлекает их, угощает вином, утешает и успокаивает, чтобы не было страшно, остается рядом до самого конца. Он, разумеется, не обязан возиться с гостями – у Сайруса, как и у всех остальных, нет никаких обязанностей, поди мертвеца заставь. И я не настолько наивна, чтобы поверить, будто Сайрусу просто по-человечески жалко людей, превратившихся в незваные тени. Мертвым неведома жалость, как и все остальные чувства, только теоретически могут о них рассуждать. Но даже если допустить, что Сайрус каким-то чудом научился испытывать сострадание, оно бы давным-давно ему надоело – за столько-то лет! Мертвым все надоедает мгновенно, а Сайрусу – быстрей, чем другим. И если уж он до сих пор провожает незваные тени с таким же энтузиазмом, как в первый раз – ну слушай, значит, с ними точно что-то по-настоящему интересное происходит. Иначе зачем?
– Аргумент, – согласился Эдо. И помолчав, признался: – Не представляешь, как я этому рад. У нас же тоже считается, будто незваные тени исчезают совсем бесследно, тают до полного небытия. И меня это не то что даже пугало; то есть пугало, конечно, до тьмы в глазах, но это не главное. Самый ужас для меня в том, что небытие в принципе существует. Да еще и как наказание за путешествие в иную реальность – по идее, лучшее, что может произойти с человеком, а на деле выходит какой-то бессмысленный трындец. С этим я никак не хотел соглашаться. И, сама понимаешь, ничего не мог изменить.
– Понимаю, – кивнула Марина. – Может, я только потому и выбрала верить Сайрусу, что мне больше нравится жить в мире, где он прав.
Это был неописуемо долгий день, длиною – ладно, не в целую жизнь, но примерно в четверть, столько сегодня вспомнил, видел, слышал, чувствовал и другими способами воспринимал. До спальни в полусне добирался, но, оказавшись в постели, так и не смог уснуть от обилия впечатлений и адской путаницы в голове после разговоров с Мариной и мертвой женщиной, которую ему теперь было до боли в сердце, обжигающе жаль. Это же и правда нечестно – подразнить ее своим «воскрешающим» взглядом и тут же свалить навсегда.
Погоди, а почему «навсегда»? – спросил себя Эдо. – Никто не мешает приехать обратно в любое время, когда захочу. Я же теперь могу путешествовать где угодно, и дома, и на Другой Стороне. Спасибо, боже, что это до меня настолько постепенно доходит. Когда окончательно осознаю, что случилось и что из этого следует, я же, к чертям, взорвусь.
Думал: так, все, шутки кончены, надо срочно увольняться с работы. В задницу лекции, человечество столько тысячелетий жило во тьме невежества, и дальше как-нибудь проживет. Я же теперь, пока весь мир заново не объезжу, не успокоюсь. Не остановлюсь. А на жизнь зарабатывать можно и контрабандой. Только наоборот. Странно, что до сих пор никто не додумался сбывать наши товары на Другой Стороне. Буду таскать туда на продажу – ну, предположим, воздушных змеев, Цветины диски и капустные пирожки. Озолочусь – заранее страшно подумать. А если недостаточно озолочусь, пойду гадать по кофейням, как та девчонка с радужной челкой. И ездить в Элливаль, торговать своим воскрешающим взглядом. Сяду на пляже с плакатом «Почувствуй себя живым», на старом жреческом, чтобы больше зауважали. Цену до небес заломлю и буду ждать Сайруса. Он же любит, когда его удивляют. А я как никто удивлю.
