Лежал, уставившись в потолок, и в голос смеялся, представлял себя то на пляже с рекламным плакатом, то на углу возле рынка Халес: «А вот пирожки из параллельной реальности, кому пирожков?» Когда не умеешь плакать от счастья, смеяться до слез – вполне себе выход. Гораздо лучше, чем ничего.
Сайрус явился с утра, этаким десертом под кофе. И с порога сказал:
– Я подумал и решил, что поездом тебе лучше не ехать.
– Почему? – изумился Эдо. – Я люблю поезда.
– Рад за них, – ухмыльнулся Сайрус. – Твоя любовь дорогого стоит. Но пока будешь любить поезда платонически. Бескорыстно. Издалека.
– Скучно объяснять? – мрачно спросил Эдо.
– Не то слово, любовь моей жизни. Но придется, куда я денусь. На Другой Стороне, сам, наверное, знаешь, существует концепция «ада», такого абсурдного волшебного места, специально предназначенного для посмертных мук; будем считать, я внезапно там оказался. Так вот, поезд едет тридцать с чем-то часов. Все это время ты будешь без дела сидеть в купе, думать и пялиться в окна. Чего доброго, еще и уснешь.
– И что в этом плохого?
– Все, – отрезал Сайрус. – Чтобы проехать через Пустынные земли, не повредившись, тебе надо занять себя делом. Вести машину вполне подойдет.
– «Не повредившись»? – переспросил Эдо. – А должен? С чего бы? Я же раньше много ездил и поездом, и автостопом – пассажиром, не за рулем. Спал, бездельничал, пялился в окна. И нормально было все.
Говорил и одновременно с непривычным пока и поэтому острым, почти физическим удовольствием заново убеждался, что воспоминания о поездках – четырех в Элливаль и нескольких десятках в другие города – больше не смутно-туманные, а четкие, ясные, в меру подробные, аккуратно, как он всегда поступал с рабочими инструментами, разложены в голове по местам. И среди них – информация о Пустынных землях, то есть необитаемых пространствах между населенными пунктами. В этих пространствах царит хаос, потому что хаос – естественное состояние реальности, состоящей из зыбкой материи, он отступает только в тех местах, где живут люди, да и там, судя по тому, что творилось в Эпоху Исчезающих Империй, далеко не всегда. Поэтому жизнь здесь устроена так: по всей планете раскиданы города с прилегающими поселками и деревнями, их связывают построенные специальным образом, с применением упорядочивающих хаос технологий железные дороги и автомобильные шоссе. Проще всего, как ни странно, путешествовать морем: все моря самостоятельно поддерживают баланс между хаосом и порядком, законы всякого моря давно изучены и записаны, главное, чтобы моряки четко знали правила поведения и на каждом судне был хотя бы один человек, которого любят моря. А вот создать авиацию так и не вышло: взлетая, самолеты сразу же оказываются в зоне активного действия хаоса, и в лучшем случае, черт знает во что превращаются, но чаще просто пропадают, некоторые – навсегда.
Существует множество теорий о том, как вообще в подобных условиях могла возникнуть хоть какая-то цивилизация; самая популярная гласит, будто хаос, способный принять любую форму, иногда случайно создавал человеческие поселения с четкими упорядоченными законами существования, и таким образом на их территориях как бы сам себя отменял. Приморская философская школа, Долинное Братство, Фэр Панкратий, трехтомник «Самоубийство хаоса», сведший с ума не одно поколение студентов-гуманитариев, все вот это вот. Самому Эдо всегда больше нравилась идея цивилизации как тени, отброшенной Другой Стороной; понять ее он не мог, но сформулировано красиво, и, самое главное, эта теория вызывала яростное неприятие у всех университетских профессоров. Но важно сейчас было не это, а то, что прежние знания снова ожили в нем. Не обрывки информации, которой успел нахвататься за последний год, а полная, развернутая картина мира, как бы сама собой постепенно складывающаяся у всякого человека, который здесь родился и жил.
– Мало ли, что раньше было, – отмахнулся Сайрус. – Ты сейчас сам как Пустынные земли. Хаос, желающий стать порядком, порядок, стремящийся к хаосу, сильный, слабый, испуганный, храбрый, здешний, чужой. Смотреть одно удовольствие, когда еще такое покажут. Очень красиво в тебе проявляется принцип шао шелат.
– Аторей, – поправил его Эдо.
Не хотел умничать, просто не смог промолчать. Когда дело касалось терминологии, в нем всегда просыпался жуткий педант. «Шао шелат» – «мерцающая стабильность», а «аторей» – антоним, можно сказать, «мерцающая нестабильность», естественное состояние хаоса, когда никакой стабильности то явно, то неявно, то хотя бы потенциально, в перспективе, в общем, разными способами, но нет.
– Да ну, – снисходительно улыбнулся Сайрус. – Не набивай себе цену. При всем уважении, не настолько у тебя запущенный случай. – И добавил: – Как захотел меня переспорить, сразу старый жреческий вспомнил. А говоришь, не учил.
– Ну, зачет-то сдать было надо, – вздохнул Эдо. – Я схитрил, написал реферат. Но пока писал, что-то, видимо, все-таки выучил. Получается, так.
