Юстас, как всегда, пошёл её провожать. Это было не только приятно, но и технически необходимо: Эва до сих пор не умела самостоятельно проходить с одной стороны реальности на другую, не выпало случая научиться пока. На Эту Сторону она попадала из Кариной служебной квартиры – лёгкий путь, ничего самой делать не надо, просто стоишь и смотришь в окно, пока там не появится знакомая площадь Восьмидесяти Тоскующих Мостов, а потом обычным образом выходишь из дома и идёшь по своим делам. Правда, у Кары теперь круглосуточно бушевал шабаш самых чёрных в городе магов, в смысле, разместился Граничный отдел полиции, но так даже лучше, лишний ключ в кармане носить не надо, дверь всегда нараспашку, в гостиной кто-нибудь деловито спит, а на кухне звенят ножи и бокалы, то есть, извините, идёт совещание, и ещё поди от угощения отвертись. А обратно Эву неизменно отводил Юстас, самой попробовать ни разу не дал, говорил: «Ты пока не умеешь», – а как научиться, если тебя всё время водят за ручку? Замкнутый круг! Впрочем, Эва не то чтобы яростно возражала. Юстас когда-то купил её с потрохами именно своей манерой неумолимо, но неназойливо и обаятельно опекать.
Он, собственно, весь, целиком был такой – обаятельный и неназойливый с оттенком неумолимости, хотя в чём именно заключается эта неумолимость, Эва не смогла бы сказать. Ей давно никто так не нравился; на самом деле, вообще никогда. Не с чем сравнивать, всё, что было до сих пор, не считается, и это не просто слова. Всё-таки люди на Этой Стороне совершенно другие, и ты сама тут другая; интересный, ни с чем не сравнимый опыт – время от времени, оставаясь в здравом уме и памяти, из иной материи состоять. Сперва кажется, что на Этой Стороне просто неизменно улучшается настроение, но на самом деле здесь происходит какой-то глубокий, фундаментальный сдвиг. Больше не ждёшь подвоха, не тревожишься, не прикидываешь заранее, как потом за счастье придётся платить, не гадаешь, чем дело кончится, не подозреваешь неладное, а просто радуешься, и всё. При том что люди здесь далеко не ангелы, и жизнь у них вовсе не райская, местных послушать – такие драмы бушуют порой! И ссорятся, и обманывают, и бросают друг друга, даже убийства на почве ревности случаются, и нет потом никого на свете несчастней этих убийц. Но мучить нарочно, ради собственного удовольствия эти люди точно не станут. И оскорбить могут только сгоряча, не сдержавшись в запале ссоры, а не расчётливо, чтобы унизить и показать свою власть. То есть, проблем и даже трагедий хватает. Чего здесь точно нет, так это дерьма.
Этого Эве было достаточно, чтобы чувствовать себя на Этой Стороне – не «как дома», а наконец-то действительно дома, среди родных. Прежде такого острого ощущения причастности к общей человеческой жизни она не испытывала – нигде, никогда. Ну и плюс Юстас. И всё остальное, и все остальные. У Эвы за всю жизнь столько друзей-приятелей не было, сколько здесь всего за полгода, не прилагая специальных усилий, сама не заметив, как это вышло, приобрела.
Эва мгновенно привыкла считать иную реальность домом и говорить о ней, не задумываясь, на автомате: «когда буду дома», «вернусь домой». А реальность, откуда она была родом, так же, не задумываясь, называла как местные – «Другой Стороной». Проводила там много времени, потому что – куда деваться, работа. Не в офисе и за деньги, ту она ещё летом бросила, но кто-то должен, если уж так получилось, что может, помогать хорошо уходить умирающим. Раньше это был её тяжкий крест, но с тех пор, как Эва внутренне согласилась, что в одиночку весь мир не спасёт, но делать сколько по силам – гораздо лучше, чем ничего, крест оказался источником радости, от которой отказаться немыслимо; ну, Эва и не собиралась. Ей нравилось бывать на Другой Стороне, чувствовать себя там не местной, а командировочной, набивать сумки кофе эксклюзивной обжарки, чтобы дома – дома! – выгодно перепродать, ощущая себя ловкой контрабандисткой, которую крышует полиция. Хотя, справедливости ради, Граничная полиция не мешала Эве спекулировать кофе вовсе не из-за покровительства Юстаса. Просто уроженцы Другой Стороны вне их юрисдикции, могут делать, что захотят, лишь бы сами не таяли. Впрочем, таять законом тоже не запрещается, законом только предписывается спасать.
