Полосатый кот так внимательно смотрел, как они прячут кружки в карманы, что Эва показала ему двадцатиевровую купюру и совершенно серьёзно, как человеку сказала:
– Мы расплатились, я её оставляю под пепельницей, смотри!
Кот демонстративно зажмурился – дескать, какое мне дело, – и ещё более демонстративно зевнул.
Бар «Два кота» был рядом с костёлом святой Катерины; Эва даже удивилась, увидев напротив через дорогу Музей Кино, как положено, а не что-то ещё. Ещё больше Эва удивилась, когда они вышли к бульвару Вокечю, то есть, именно туда, куда, по её расчётам, в том Вильнюсе, который она хорошо знала и помнила, и должны были прийти. Зато когда Юстас, растирая лоб и виски, пожаловался: «Ох, что-то больше не как в Элливале», – не удивилась совсем.
Кружкам, кстати, ничего не сделалось, уцелели, остались у них. Обе – и Эвина, и та, которую Юстас унёс домой. Эва свою потом притащила к Тони, как улику, артефакт и трофей. Весь вечер рассказывала, в какой странный Вильнюс их занесло. Присутствующие удивлялись, жадно выпытывали у Эвы подробности, восклицали: «Ну надо же, где это видано – у вокзала костёл Иоаннов! Бар «Два кота»! За рынком Халес река!» А что морды у некоторых присутствующих при этом были хитрющие, как у лис, вылезающих из курятника, так это, видимо, просто так, от природы. Мировая бездна сразу такими их родила.
Телефон звонит в предрассветных сумерках, когда ни одной заразе в голову не придёт беспокоить смотрителя Маяка. С другой стороны, зараза может не утруждаться, пока на свете существуют друзья, – мрачно думает Тони Куртейн, который ещё не уснул, и сердиться ему, получается, особо не на что, просто сердиться гораздо приятней, чем думать: «Что у него стряслось?»
– Что у тебя стряслось? – спрашивает Тони Куртейн, и Эдо жизнерадостно отвечает: «Да я погибаю тут!» Сразу становится ясно, с ним всё настолько в порядке, что не повредило бы – просто для равновесия – засветить ему в глаз. Так хрен же дотянешься, – думает Тони Куртейн, потому что сердиться веселей, чем драматически выдыхать с облегчением. – Руки коротки у меня.
– Погибаю прямо у тебя на пороге, – говорит тем временем Эдо. – Мне, прикинь, ужасные колдуны Чёрного Севера тридцать литров вина подарили. Домашнего. В здоровенной старинной бутыли. В машину как-то вместе поставили, а вытащить – ни в какую. Короче, выручай, я слабак.
– У меня на пороге, – повторяет Тони Куртейн. – Погоди, у меня на пороге?! Ты, что ли, вернулся уже?
Он суёт телефон в карман и выскакивает на улицу так стремительно, словно в доме пожар.
– Ты же вечером звонил из Аграма, – говорит он, помогая Эдо извлечь из машины гигантский сосуд из толстого, почти непрозрачного зеленоватого стекла, которому, по-хорошему, место в музее. – Хочешь сказать, за шесть часов оттуда добрался? По-моему, это рекорд.
– Я наврал, чтобы сделать сюрприз. На самом деле, я из Аграма ещё вчера уехал. В Видене ночевал. Звонил тебе с заправки неподалёку от Камиона. Короче, это не рекорд, а позор. Но ты ж понимаешь – хаос! Такие воздушные замки и кабаки вдоль дороги показывает, что тормозишь поневоле. Выйти нельзя, так хоть подробности рассмотреть. Поэтому еле тащился. Но это не страшно. Сюрприз всё равно получился, а машину только в пятницу отдавать. То есть, завтра… то есть, уже сегодня. Но всё равно хорошо. Я же думал, что мне год придётся мотаться по этому чёртову Чёрному Северу. И вдруг – бац! – всё получилось, вернулся в срок.
– Подозрительно это, – ухмыляется Тони Куртейн, задвигая антикварный сосуд под стол. – Мало того, что не сгинул, со скалы не свалился, не стал основателем нового модного культа, в полицию не попал, не превратился в дикое чудище после укуса оборотня, не подписал кабальный контракт с какой-нибудь тамошней галереей, так ещё и вернулся вовремя. Не узнаю я тебя.
– Контракт, кстати, правда чуть не подписал, – смеётся Эдо. – В Марбурге. Правда, не особо кабальный. И не с галереей, а с гуманитарным университетом. Случайно напился с его ректором до состояния Флюксуса[24]. Ну то есть, в котором я раньше буянил, а теперь начинаю рассказывать про тенденции середины двадцатого века в искусстве Другой Стороны. КОБРА[25], Бойс, Нам Джун Пайк[26], Уорхол, Флюксус – всё вот это вот неподъёмно сложное; на трезвую голову я к этой теме пока приступиться боюсь, а когда тормоза срывает, сразу о них вспоминаю, и ну вдохновенно вещать.
– Да знаю я, – вздыхает Тони Куртейн. – Ты мне раз двадцать про этот чёртов Флюксус рассказывал. Причём я всё равно так ни хрена и не понял.
