— А знаете ли, Иван Степаныч, я ведь для вас
новость привез, — помолчав, сказал Дубов хозяину.
В комнате сразу стало тихо. Все, затаив дыхание,
смотрели на полковника, хотя он обращался к
приставу, словно не замечая остальных присутствующих.
— Зная нас как своих верных друзей, Антон Ника-
норович, полагаю, вы не сообщите нам ничего неприят-
ного, — отвечал Чернов, заискивающе заглядывая в
лицо гостя. При этом он пододвинул к нему блюдо с
жареными цыплятами.
Полковник мельком обвел присутствующих
влажными, ничего не выражающими глазами, но промолчал.
— Так что же, Антон Никанорович, может, и
вправду какие-нибудь неприятности? — вкрадчиво спросил
пристав, встревоженный молчанием гостя. Мысль, что
начальник округа мог приехать по жалобе на него,
несколько встревожила Чернова.
— Ничего особенного не произошло, — вяло
отозвался гость и опять замолчал.
— Все же расскажите нам, Антон Никанорович, —
не унимался хозяин. Он быстро прикинул в голове, что
от любой жалобы можно откупиться, и настроение его
снова улучшилось.
— Приговор по делу Гушмазуко, его сына и
племянников отменен Верховной палатой, — сказал
полковник, подумал немного и, не поднимая головы,
отодвинул от себя пустой бокал. — Троих вернули обратно
с каторги, и сейчас они находятся в грозненской
тюрьме...
Улыбка мгновенно слетела с лица Чернова. Он
бессмысленно обвел гостей глазами; побледневшее его
лицо покрылось темными пятнами. В конце стола, у входа
в комнату, сидели четверо чеченцев, польщенных тем,
что их допустили сюда. Это был Адод Элсанов,
старшина Говда и двое Веденских купцов.
Неожиданно с места поднялся Адод.
— Господин полковник, — произнес он, плохо
выговаривая русские слова, — это зачем Зелимхан пришел
назад?
— Как зачем? Суд вернул его, — сказал
полковник. — А вы что, боитесь его возвращения?
— Нет, — гордо ответил Адод, хотя голос его
дрогнул. — Моя Зелимхана не боится. Зелимхан не
мужчина.
Уловив, что в разговоре упомянуто имя Зелимхана,
махкетинский старшина внимательно прислушивался к
разговору.
— Скажи мне, Адод, — тихо спросил он,
наклонившись к другу, — почему полковник разговаривает про
Зелимхана?
— Э, разве ты не понял его? — удивился Адод.
— Очень плохо, — признался Говда.
— Полковник говорит, — объяснил Адод, — что
Гушмазуко со своей оравой находится в Грозном, что
приговор суда по их делу отменили. Возможно, что их
освободят, — добавил он от себя.
Говда сразу съежился, словно его окатили холодной
водой.
Полковник заметил, что его сообщение произвело на
собравшихся сильное впечатление, чуть улыбнулся
и добродушно заметил:
— Но если даже их освободят, в этой банде не
осталось никого опасного: старик Гушмазуко сильно
болен, а из молодых кто-то умер там, — и, взяв бокал,
услужливо наполненный Черновым, он обвел
присутствующих испытующим взглядом.
Адод Элсанов, который был посмелее своего
коллеги и лучше говорил по-русски, спросил гостя:
— Господин полковник, скажите, пожалст, не
Зелимхан ли помер?
Полковник, хотя и знал, что умерли племянники
Гушмазуко, а не Зелимхан, желая позабавиться,
небрежно ответил:
— Точно не знаю. Но какая разница, если шайка
поубавилась, — и он махнул свободной рукой: дескать,
хватит об этом.
Адод пристально поглядел на подавленного махке-
тинского старшину и, стараясь улыбнуться, еле слышно
произнес:
— Ничего, пусть даже их освободят, но жить Гуш-
мазукаевым мы здесь все равно не дадим.
Говда, хорошо знавший, что отвечать за оскорбление
семьи Гушмазуко придется прежде всего ему и его сыну
Успе, не успокоился, услышав кичливое заявление Адо-
да. Он сидел молча, уставившись в пол. Затем Говда
повернулся к Адоду и проверил, выпил ли он свой
бокал. Сам Говда вообще-то не пил. Но что только не
сделаешь ради пристава Чернова, который был для
махкетинского старшины самым большим начальником.
И, заискивающе улыбнувшись Чернову, Говда
опрокинул полную чарку с вином.
Гости, изрядно охмелевшие от крепкого червленско-
го вина, оживленно разговаривали. Только Адод думал
все про свое: «Разница в том, кто погиб из Гушмазу-
каевых, конечно, есть. Знай господин полковник
сыновей Гушмазуко, он бы сам понял это». А вслух тихо
спросил:
— Говда, слышишь? Интересно бы знать, кто же все-
таки из них там умер?
— Где? — не понял.Говда.
— Да из сыновей Гушмазуко, — ответил Адод,
и кадык у него дернулся, словно он с трудом проглотил
кусок мяса.
— А умер ли из них вообще кто-нибудь, Адод?
— Он говорит, что умерли.
— Кто говорит?
— Полковник.
— Так он и заступится за нас. Мы ему
нужны!..
Выпучив покрасневшие от хмеля глаза, Говда
неожиданно вскочил и, с трудом выговаривая русские слова,
начал бормотать:
— Господин полковник, моя есть махкетинский
старшина Говда... Ты не волновайся, тут против твой
закон никто восставать не будет... А кто будет, я вот
этим! — и он схватился за серебряную рукоять своей
шашки.
— В присутствии его высокоблагородия не сметь
дотрагиваться до оружия! — прикрикнул на него один из
сидевших за столом офицеров. — А то я живо нанду
для тебя другое место, дурак.
Старшина растерянно посмотрел на офицера и
опустился на свое место.
В это время со двора донесся многоголосый
шум. Можно было различить отдельные чеченские
фразы:
