поэтому сейчас все сидящие за столом сразу
насторожились и замолчали.
— Молодой господин офицер хочет помогать
Зелимхану, — сказал Адод, сверкнув маленькими
мышиными глазками. — Не зря люди говорят, господин
офицер хвалил Зелимхана.
Грибов поднял голову и с вызовом оглядел
окружающих:
— Я сказал, что Зелимхан смелый человек, и не
собираюсь отказываться от своих слов.
— Фраза, достойная какого-нибудь пи-са-те-ля, —
пророкотал Дубов, вкладывая в это последнее слово
все возможное презрение, — а вы, господин Грибов,
русский офицер и должны думать о чести.
— Я как раз и думаю о чести, господин полковник,
когда выражаю несогласие с таким недостойным
действием, как похищение женщин и детей.
Молодой человек сказал это со смелостью
отчаяния, и голос его дрожал от волнения. Наступила
зловещая тишина. Полковник даже побагровел от
гнева.
— Распустились! — грозно крикнул он, ударив
кулаком по столу так, что посуда загремела. — Видно, мне
придется учить вас настоящей службе!
— Просто я считаю, господин полковник, что нужно
обходиться с людьми по-человечески, — тихо произнес
Грибов.
— С какими людьми?
— Со всеми верноподданными его императорского
величества.
— Это вам не Петербург, господин поручик, а
Чечня.
— Но мы же находимся в России и имеем дело
с российскими подданными, — попытался объяснить
свою позицию офицер.
— Нет, — отрезал полковник. — Здесь мы имеем
дело с ворами и разбойниками, — он отдышался
немного, осушил бокал с вином и саркастически добавил:
— Вы же у нас образованный человек.
Грибов встал из-за стола и подошел к окну. Он
чувствовал себя несправедливо наказанным школьником
и стоял, уставившись глазами в ручку оконной рамы.
Непонятно было, может ли он себе позволить
возразить полковнику. Да и что можно было ответить? Его
поразил такой откровенный цинизм представителя
высокой власти.
Пауза несколько затянулась.
— Не все же здесь воры и разбойники, господии
полковник, — выдавил из себя поручик.
— Все, все! — заорал уже пьяный Дубов, забыв
о присутствующих чеченских старшинах, а те кивали
головами, будто довольные тем, что их окрестили
разбойниками.
Этот неприятный эпизод, естественно, не мог не
сказаться на атмосфере зааного обеда. Начальство с
этого момента сидело хмурое, и подчиненные чувствовали
себя скованно. Уйти тоже никто не решался, поэтому
сидели довольно долго, но веселья, на которое
рассчитывал хозяин, собирая гостей, явно не получилось.
* * *
Дурное расположение духа не покидало
полковника и вечером, когда гости разошлись.
Высокий каменный дом Дубова стоял на берегу
Хулхулау. Фасадом он выходил к реке, а с трех сторон
его скрывала густая листва большого парка. В эти, как
он сам говорил, дикие места полковник переселился
пока только с сыном. Жена осталась в Грозном.
Поэтому быт Дубова был по-холостяцки неустроенным.
Высокая лампа под розовым абажуром горела над
большим обеденным столом, на котором стояли пустые
бутылки и грязная посуда. Воздух в комнате отдавал
застоявшимся табачным дымом. Дубов полулежал на
тахте и без особой охоты листал бумаги, подшитые
в папке. Это занятие, как видно, еще усугубляло его
плохое настроение: растущие неувяз-ки в делах
управления округом обступали его со всех сторон.
Полковнику становилось страшно. Он перебирал в уме тех
горцев, которые находятся в бегах, на положении абреков,
тщетно пытался найти какой-нибудь способ разом
покончить с ними. Устав от этих размышлений, Дубов
задремал.
А в это время какой-то человек, поглядывая на
светящиеся окна, осторожно пробирался в темноте со
стороны обрыва к дому полковника. Вот он скрылся в
саду и остановился в густой тени старых чинар, никем
не замеченный, невидимый никому.
Над его головой тихо шелестела черная листва,
словно кто-то ласково гладил ее. Человек поднял
голову. Глубокое черное небо. Яркие звезды. В отдалении
слышен смех, неразборчивый гул голосов. Неизвестный
быстро поднялся на крыльцо, и там его остановил
часовой. Посетитель объяснил ему, что несколько часов
назад он был в гостях на званом обеде у начальника
округа и забыл на столе важный для него документ.
Он не хочет будить полковника и просит разрешения
буквально на три минуты войти в столовую и взять со
стола нужную бумагу. Дорогой горский костюм,
по-видимому, подтверждал слова гостя. Часовой немного
поколебался, но, ощутив в руке рубль, вложенный в нее
посетителем, пропустил его.
Разбуженный звуком открывающейся двери, Дубов
вытаращил сонные глаза и увидел перед собой
молодого человека в изящной черкеске с офицерскими
погонами на плечах.
— В чем дело? — спросил полковник, разглядывая
незнакомого человека.
— Зачем так плохо встречаете гостя? — упрекнул
его тот.
— Я где-то видел вас... — Дубов настороженно
всматривался в горца, чувствуя неладное.
— Не вспомните. А вы все же меня знаете.
— Не припомню что-то, — ответил полковник и
потянулся к письменному столу, в ящике которого лежал
револьвер.
— А вот я вас знаю, — горец положил правую руку
на рукоять кинжала в черных сафьяновых ножнах.
— Вы, случайно, не из Дагестанского полка?
— Нет. Я Зелимхан из Харачоя.
— Зелимхан?.. — Дубов уже открыл рот, чтобы
крикнуть часовому, но харачоевец, на половину
