На следующую ночь после налета, выйдя из лесов, которые в этих местах тянутся вдоль Терека на многие километры, отряд абреков двинулся по Кумыкской равнине. Вдруг перед ним замаячило множество костров. При их мерцающем свете были видны человеческие фигуры.
— Это какая-то воинская часть, Зелимхан, — крикнул Саламбек, осаживая коня. — Они хотят отрезать нам отступление.
— Надо послать дозорных, — предложил Зока.
Харачоевец приказал отряду остановиться.
— Другого пути у нас сейчас нет. Надо пробиться! — повернулся Зока к вожаку:
— Обойдем их, — сказал Зелимхан, немного подумав. — Зачем нам бой с целой частью, когда его можно избежать, — и он резко повернул коня влево, приказав всем следовать за ним.
— Там нам не проехать, — предупредил его Зока.
— Почему? — спросил харачоевец, не замедляя хода.
— Перед нами непроходимые болота.
— Вот потому-то я и выбрал этот путь. Можете не сомневаться, на всех других направлениях нас ждет засада.
— Надо знать, Зока, всегда лучше трудная дорога, но мирная, — сказал Дуда, скакавший позади старика.
Пастух промолчал.
Впереди на десять верст разливалась гнилая, покрытая плесенью жижа. Кое-где на кочках рос чахлый кустарник да редкие хилые прутья ивы. Кони, тяжело дыша, с трудом вытаскивали ноги из топи, храпели. Многие абреки спешились и шли пешком, ведя лошадей на поводу.
Судорожно забилась, проваливаясь в топь, кобыла Дуды. Товарищи попытались общими усилиями вытащить ее, но ничего не получилось. Тогда из своих ремней они связали пояс и волоком вытащили лошадь. Но сесть на нее было невозможно, поэтому Саламбек посадил Дуду позади себя.
Так абреки обошли воинские части, высланные начальником Хасав-Юртовского округа подполковником Магомедом Кадыровым, чтобы задержать «разбойника Зелимхана и его шайку». Утром отряд снова был в Чиллан-ирзе, откуда начался поход. Здесь харачоевец поровну разделил между всеми участниками рейда деньги, взятые ими из Кизлярского банка, и, распустив людей, вместе с Саламбеком, Аюбом и Зокой отправился на стойбище старого пастуха.
* * *
Начальник Назрановского округа князь Андреков с двухтысячной армией предпринял поход против двух женщин и детей, скрывавшихся в горах Галашек.
«Мой святой долг, — писал князь перед походом одному из своих приятелей, — во что бы то ни стало, хотя бы и ценой жизни, уничтожить этого подлого разбойника — Зелимхана».
Из Владикавказа через горный хребет Шанко-хож в горы Галашек направилась рота Апшеронского полка, через Ассиновское ущелье — сотня Дагестанского конного и сотня Кизлярско-Гребенского полков, сотня милиции и пулеметная рота. Из Грозного и Ведено через Бамут проследовали туда по две роты ширванцев и самурцев, из Тифлиса через Тионетский уезд был двинут батальон гренадеров, а из Телава — эскадрон драгун. Апшеронцам придали взвод саперов, чтобы взрывать укрепления, непокорные аулы и мосты, по которым мог бы уйти абрек.
А Бици и Зезаг не подозревали, что над ними собираются такие черные тучи. Две женщины с детьми жили себе в башне на склоне Эрштойской горы, с высоты которой в ясный день хорошо обозревались все окрестности и была видна каждая тропинка.
Ночью Бици услышала далекие выкрики и ржание коней. Она разбудила Зезаг и Муги, который был теперь в этом доме за мужчину.
— Слышите? Где-то близко от нас шумят чужие люди, — сказала она. — Я давно слышу их голоса.
— Мама, ты не тревожься, это, наверное, пастухи перегоняют скот, — попытался успокоить ее Муги.
В это время до них донесся чей-то недобрый свист.
— Это не пастухи, — сказала мать и, взяв ружье, вышла на улицу. За нею последовал и Муги с ружьем Зезаг. Поплелась за ними и сама Зезаг, еще не совсем очнувшаяся ото сна.
Бици пристально всматривалась в темноту, прислушивалась: шумела река, выл ветер, и больше ничего.
— Может быть, мама, тебе просто показалось? — Муги взял мать за руку.
— Голоса и ржание коней — это, конечно, могло мне послышаться. Но свист ведь слышали мы все.
— Да, мама...
Вдруг где-то на откосе зашуршал щебень. Муги насторожился: в ночной темноте зашевелилась чья-то крадущаяся тень.
— Кто там? — крикнул Муги. Человек не ответил.
Раздался выстрел, потом второй. Это стрелял двенадцатилетний сын Зелимхана.
Гулкое эхо заметалось над горами и заглохло вдали. Неизвестный скрылся, и снова наступила таинственная и настороженная тишина, нарушаемая лишь шумом реки и воем осеннего ветра.
Когда абреки миновали Эгиш-аул, Зелимхан придержал коня и, обращаясь к Зоке, сказал:
— Мы с Аюбом заглянем в Харачой, а вы с Саламбеком ждите нас на стойбище. Попытаемся разузнать, что делается в ауле, да сразу приедем. — Свернув налево, харачоевец с Аюбом стали взбираться в гору. Ехали они по правому берегу реки Хулхулау, а когда пробирались через лес, вдруг услышали веселые голоса и смех людей. Подъехав поближе, они придержали коней: в стороне от тропы, на лужайке, в тени старого бука сидели городского вида люди и пили вино, а двое помоложе суетились перед ними.
Где-то в горах прокатился гром, слабо сверкнула молния, слегка пожелтевшие листья задрожали, и резкий порыв ветра встревожил лес.
