Медведь оттянул и приподнял верхнюю губу – это было отвратительно и похоже на оскал, но Локкер вдруг понял, что Лосиный Ужас пытается ухмыльнуться.
– Я – тот, кто слышит, – сказал он, блеснув влажной белизной клыков. – Я слушаю лес. А вы, детки, бегите играть. Оно идет. Но оно еще не пришло. Вы успеете подрасти. Вам понадобится много сил.
Теперь, кажется, почувствовал и Рамон. Лосенок и щенок инстинктивно прижались друг к другу плечами – не из страха перед медведем, из другого страха, перед чем-то неизмеримо большим, чем любой зверь, перед этой сметающей стихийной силой.
Перед Зеленым, мелькнуло у Локкера в голове, и от этой мысли ноги превратились в песок, который вот-вот осыплется. Благие Небеса!
– Идите-идите, – повторил медведь и снова изобразил усмешку-оскал. – Ты, лосенок, хорошее, конечно, угощение, но мы с тобой не будем испытывать судьбу. Мы с тобой еще встретимся, потом, нескоро – и тогда нам обоим надо будет как-то удержаться в этой жизни… Перед лицом того, что идет…
Локкер перестал понимать смысл медвежьих слов – но понимал эту волну жара, пронизывающую все тело, все кости насквозь. И окончательно опомнился, только когда вдруг понял, что медведь ушел.
Исчез тихо, как полевка в траву, не шелохнув прибрежные кусты краснотала…
Когда Локкер закончил рассказ, некоторое время все молчали. Потом окончательно проснувшийся Мэллу сказал тихо:
– Медведи могут понимать зов… Зеленого… Мать когда-то говорила.
– Медведи накапливают в себе энергию леса, – сказал Хольвин. – Я толком не знаю о Зеленом… но я знаю, что любой медведь – аккумулятор жизни. Поэтому этот зверь и сидит у них в клетке, поэтому они не убили его до сих пор: это старый и странный зверь, он просто излучает энергию, а трупы им кормятся…
Псы глухо зарычали.
– Знаешь, что… – задумчиво мурлыкнул Мэллу и потерся об колено Хольвина подбородком. – Я, кажется, знаю, что можно сделать. Я могу поговорить с этим медведем…
– Там забор, – сказал Локкер.
Кот пренебрежительно усмехнулся.
– Ты, лось, не еда только потому, что псу старый друг. Глупые вы звери, травоядные…
Локкер не обиделся. Рысь есть рысь. Он прекрасно знал, что такое рысь.
– Не дразни Локкера, – сказал Хольвин. – Но поговорить с этим медведем было бы просто великолепно. Именно потому, что он, я надеюсь, понимает… некоторые необъяснимые вещи.
– Отчего вдруг приходит страх? – спросил Локкер. – Без причины, да? Ни с того, ни с сего?
Хольвин кивнул.
– Ну, вы, рогатые, наверное, всегда чего-нибудь боитесь, – сказал Мэллу. – Лось – не показатель. А я – показатель. Я чую. Я ничего не боюсь, но я чую… как что-то растет.
Псы согласно закивали. Рамон сказал:
– Здорово, что ты идти не боишься. Там – мертвяки.
– Мне плевать, – сказал Мэллу. – Я счастливый. Я любил, такую кошку любил… мурр-рр… Шикарную кошку. Будут котята. И еще – я собираюсь охотиться в лесу… так что мне плевать на мертвяков, бобик.
Хольвин почесал его за ухом – и кот потянулся всем телом.
– Я пойду ночью, – сказал он с тенью самодовольной усмешки. – В темноте люди не видят. А если будет дождь, так это еще и лучше.
– А я пойду сейчас, – сказал Локкер и поднялся. – Мне жаль от вас уходить, но это нужно.
Хольвин кивнул и улыбнулся на прощанье – Локкер потянулся к нему, давая погладить себя по переносице. Потом вышел из комнаты; Рамон выбежал на дождь его проводить.
– Передай привет Ирис, – сказал он грустно. – Жаль, что я ее никогда не видел.
– Еще увидишь, – улыбнулся Локкер. – Ты приходи к пруду, когда луна станет совсем круглой. И я приду.
И перекинулся, чтобы Старшая Ипостась не вымокла насквозь…
Хольвин оставил рысь обдумывать услышанное, накинул плащ с капюшоном и, сопровождаемый Шагратом, тоже вышел во двор.
Пахло водой и мокрым сеном. Дверь в импровизированный денник была раскрыта настежь, и с крыльца отлично виделось все, происходящее внутри. Под навесом на ворохе соломы лежал Дэраш в Старшей Ипостаси и задумчиво жевал антоновское яблоко. Рядом сидела Лилия в потрепанном джинсовом костюме и резиновых сапогах, тоже грызла яблоко и рассказывала про лес. Из-за решетчатой загородки торчали любопытные физиономии коз. Корзина с яблоками стояла так, что при желании дотянуться до угощения мог кто угодно.
При виде Хольвина Лилия просияла и вскочила. Дэраш мотнул челкой, мельком взглянул на него и откусил кусочек яблока. Козьи мины сделались еще заинтересованнее.
– Господин посредник, как дела? – спросила Лилия весело.
– Зови меня Хольвином, – сказал Хозяин. – Не такой уж я старый. Не замерзла?
Лилия отрицательно качнула головой, грустно улыбнулась:
– Не отвечаете, значит, денег не дают…
– Потерпите. Слишком большая сумма для нашего Фонда, больше полумиллиона, все-таки… Как ты себя чувствуешь, Дэраш?
Жеребец рассеянно поднял прекрасные темные очи:
– Лучше. Во рту почти не болит и не кашляю. Коленям тоже легче. Я поправлюсь совсем?
Хольвин вздохнул.
