– Я не общался с альтернативно мертвыми как исследователь, – сказал Улаф. – За психологической помощью они не обращаются, а других способов изучения мне не представилось. Зато я довольно часто встречался с членами семей тех, кто стал альтернативно мертвым, и могу сделать довольно определенные выводы. В разных семьях картина довольно-таки сходная: жизнь с танатоидом выглядит достаточно благополучно, со стороны семья кажется просто безупречной – до тех пор, пока влияние не достигнет некоей критической массы. В один прекрасный момент благополучие рушится сразу по всем направлениям; дети, выросшие в обществе танатоида, редко альтернативно умирают, чаще это случается со взрослыми членами семьи. Дети обычно кончают с собой разными способами или уходят в криминал. По последним данным шестьдесят семь процентов убийц – дети, воспитанные танатоидами…
– Простите, профессор, я слышал, что корреляция – это еще не твердое подтверждение факта, – заметил мертвяк. – Или исследование включало и другие факторы?
– Вы – очень интересный субъект, – сказал Улаф. – Вы подтверждаете многие мои гипотезы. К сожалению, я не ручаюсь, что выдержу долгое общение с вами – сердце пошаливает. Если бы не это, я попросил бы вас уделить мне несколько часов. Это продвинуло бы науку вперед…
– В общем, вы – противник мертвяков? – спросил ведущий. Пот сползал с его лица уже не каплями, а струйками, волосы прилипли ко лбу.
– Я стараюсь быть объективным, – сказал Улаф. – Иногда, общаясь с подростками, предпринявшими неудачную попытку суицида, я думаю, что меры, принимаемые нашим обществом, еще недостаточно решительны…
– То есть, вы считаете, что я заслуживаю смерти только потому, что у меня, как считается, темная аура? – спросил мертвяк с холодной иронией. – Любопытно, что в нашем гуманном обществе еще не санкционируется убийство больных распадом легких – это ведь смертельная болезнь, которой легко можно заразить окружающих, они тоже приносят вред…
– Дело в том, – мягко сказал Улаф, – что возбудитель альтернативной смерти не найден. Есть гипотеза, хотя и спорная, что заражение ею и, как следствие, новые свойства личности слишком непосредственно зависят от личных качеств субъекта…
– То есть, все альтернативно мертвые – подонки? – спросил мертвяк вызывающе.
Улаф вздохнул.
– Сложно сказать, что чувствует человек, с которым происходят такие изменения, – сказал он, – но… знаете, если бы я заметил, что на меня рычат собаки и дети начинают плакать в моем обществе, а мои близкие страдают депрессиями, то пошел бы в СБ. Или – сначала в церковь, потом в СБ. Мне кажется, что человек не может подвергать опасности жизнь беззащитных. Это грешно.
– Вы верите в Бога? – спросил ведущий.
– Скорей – в человека, – Улаф устало откинулся на спинку кресла. – Простите меня, господа. Здесь нестерпимо душно, а я уже не молод.
– А что скажете вы, доктор? – обратился ведущий к Хорту.
Хорт придвинул к себе папку.
– Душа – предмет темный, – сказал он с почти той же холодной усмешкой, какая звучала в голосе мертвяка. – Эксперты-парапсихики теперь работают в Службе Безопасности и в морге, но, по моему личному мнению, польза от них близка к нулевой. Несмотря на все принятые предрассудки, я считаю, что ауры – это иллюзия, так что рассуждения о том, темная аура у конкретного человека или светлая, ничего не прояснят. Я лично не думаю, что аура – это некий видимый абрис души.
– То есть, вы не верите, что альтернативная смерть – это смерть души, а не тела? – спросил ведущий. Теперь под его глазами сквозь грим темнели синяки, было заметно, что он очень устал. Пот тек крупными каплями; ведущий напоминал зажженную и тающую свечу, его лицо казалось совершенно восковым.
– Я не знаю, что такое душа, – сказал Хорт. – Будем опираться на факты. Танатоидами я называю индивидов, чье вполне физическое тело обладает рядом вполне физических свойств: при жизни оно обладает завидным иммунитетом к большинству инфекций, а после смерти – нормальной, заметьте, биологической смерти, подвергается молниеносному распаду из-за многократно повышенной активности гнилостных бактерий. Вот и все. И кстати: танатоиды – это не мой термин, и мне дико называть это состояние «альтернативной смертью». Это словосочетание явно выдумали невежды, которым невдомек, что смерть – это нечто совсем другое. Полагаю, что расхожее словечко «мертвяки» – это пережиток средневековых суеверий, равно как и суеверный ужас, вызываемый этими людьми. Ужас рассеется, как только выяснится простая и прямая причина, заставляющая бактерий пожирать конкретные трупы со стократно увеличенной скоростью. Тогда же найдется и способ излечения этого странного заболевания, если оно вообще таковым является.
– Доктор, – сказал мертвяк, – как вы расцениваете принятую в нашем обществе практику убийств танатоидов без суда?
