Шоссе, между тем, незаметно осталось далеко позади. Дэраш слышал, как вдалеке проносятся машины. Перед ним вдруг встала лесная стена. Не настоящий лес. Лесопарк. Это хорошо, в лесопарке он уже был, тут не водятся волки. Здесь Дэраш будет в большей безопасности, чем в поле. Его скроют деревья.
Дэраш вошел в темноту, пахнущую корой, мохом и грибной сыростью, обнюхал лесную подстилку, выбирая местечко поровнее и помягче, и лег, подвернув под себя колени. Он так давно не мог позволить себе лечь, он так давно отдыхал в полудреме, стоя, привязанный, что сразу почувствовал себя легче. Чуткость и осторожность, воспитанные в табуне, позабылись от старой непроходящей усталости – спустя несколько минут Дэраш уже дремал. Ему снилась высокая мокрая трава, поле, широкое, как степь, открытый чистый горизонт, и бег-полет, когда копыта почти не касаются земли, а тело сильное и легкое, как порыв осеннего ветра…
Утром в районном офисе Лиги при ветеринарной клинике было почти пустынно. Редкие посетители изучали расписание приемных часов врачей-специалистов и плакаты-агитки. Холл был гулок, как пещера. Хольвин подошел к стеклянной кабинке секретаря.
– Доброе утро, господин Хольвин, – сказала Чита.
– Привет, дорогая, – кивнул Хольвин, улыбаясь. – Как поживаешь?
Чита смутилась, застенчиво улыбнулась и опустила ресницы, рассматривая свои темные, длинные, очень красивые пальцы. Редкий двоесущный справился бы с такой непростой работой, какую требует должность секретаря ветеринарной клиники Лиги, но это очаровательное существо было от природы наделено вниманием, дружелюбием и чувством ответственности, а потому справлялось играючи. Ей нравилось рассуждать и быть по-человечески вежливой. Посетители, лишенные чутья Хозяев, даже не узнавали в этой подчеркнуто любезной, неторопливой, полноватой и очень милой мулатке с рыжеватыми волосами и в алом жакете двоесущного орангутанга. Только наметанный глаз отметил бы под тщательным камуфляжем обаятельную пластику человекообразной обезьяны, а в неторопливости узнал бы особенности мышления крупного примата этой породы.
Двоесущные-человекообразные изображают людей лучше всех. Чита, привезенная в северный город контрабандой и хлебнувшая немало лиха, найдя, наконец, уютную пристань в приюте Лиги, из чистого любопытства и природной общительности за два года освоила компьютерное делопроизводство и человеческий этикет. Она даже научилась выбирать себе одежду в магазине и красить ногти ярким лаком, а губы – помадой. К сожалению, отлично освоив использование денег, Чита злоупотребляла сладостями – за последнее время она заметно пополнела. На отвороте ее жакета сияла большая стразовая брошь.
– Замечательно выглядишь, – сказал Хольвин, погладив обезьяну по руке. – У тебя новая брошка? Очень красиво.
– Новая. Спасибо, господин Хольвин, – Чита заглянула в монитор, проверяя электронный ежедневник, и не торопясь, перечислила: – Вас хотел видеть господин Бруно. А еще вас ожидает господин полковник Гобс. В кабинете номер сто четырнадцать.
– Погоди, дорогая… Полковник Гобс? Я такого не знаю. Жандармский полковник? Или – СБ?
– Нет, господин Хольвин, – Чита всмотрелась в запись. – Он сказал – полковник Особого Отдела, с полномочиями Министерства Обороны, – и подняв от монитора на лицо Хольвина темные, чуть-чуть раскосые очи, добавила: – Военный полковник. В одежде такого цвета, как гнилая вода, а на одежде – блестящие штучки. А вот тут – орден. Крылья Победы.
Хольвин вздохнул, втягивая в себя невольное раздражение.
– Это плохо? – сочувственно спросила Чита. – Плохо, что он пришел, да?
– Он тебе понравился? – спросил Хольвин.
– Нет, – кротко сказала Чита. – Но я была вежливая.
Хольвин снова ее погладил и сделал знак Шаграту, расположившемуся, было, в кресле холла. Пес с готовностью подбежал.
– Здравствуй, Шаграт, – тут же сказала Чита и протянула руку.
– Мертвяк тут был? – угрюмо спросил Шаграт, принюхиваясь. – Да?
– Кажется, нет, – но в голосе Читы уверенности не слышалось. Хольвина это вовсе не обрадовало.
