Скоро вернулась Вильма и принялась смазывать чем-то спину Пээтера.
Хотя пальцы девочки лишь еле-еле касались кожи, Пээтеру было очень больно. Он крепко стиснул зубы, сжал руками колени и время от времени стонал.
Царапина на брови, к счастью, оказалась не опасной, но, как все раны на голове, сильно кровоточила. Можно себе представить, какой будет над глазом синяк!
Пээтер оделся.
— Спасибо, Вильма.
— Не за что… — Санитарка махнула рукой, как взрослая. — Заходи в комнату. Посиди немного. Здорово же тебе досталось.
Мальчик вздрогнул, словно Вильма вновь дотронулась до его исполосованной спины. Он глубоко вздохнул, сжал кулаки и процедил сквозь зубы:
— Зелёные маски ещё пожалеют об этом. Такие-то у них благородные цели! Тьфу! Уж я их выслежу! И разделаю под орех!
На лице Вильмы отразился страх и недоумение, словно девочка увидела вдруг что-то ужасное.
— Что ты городишь! — воскликнула она. — Зелёные… Не может быть!
— Не мо-жет… — насмешливо протянул мальчик. — А было. Все были в масках.
— Этого не может быть! — повторила Вильма, решительно тряхнув волосами.
— Откуда ты знаешь? — быстро спросил Пээтер.
— Я уверена в этом.
— Уверена! — Мальчик с презрением посмотрел на Вильму. — Этой банде следует задать перцу. Я не отступлюсь, пока не проучу их! Тоже сколочу команду, и тогда…
— Ты же собирался пойти в комнату. — Вильма потянула Пээтера за рукав. — Я принесу тебе что-нибудь попить. Посиди тут. — И она чуть ли не втолкнула Пээтера в просторную комнату с двумя окнами. С потолка свешивалась люстра, похожая на корабль викингов. В одном углу стояли столик и тонконогие стулья светлого дерева. На письменном столе лежали учебники, тетради и какой-то журнал в яркой обложке.
Осторожно ступая Пээтер прошёл по выкрашенному в светло-серый цвет полу.
Журнал оказался свежим номером «Пионера».
Вдруг Пээтер заметил напечатанное на машинке письмо. Оно было наполовину засунуто под журнал. Пээтер невольно прочёл первые строчки письма:
«Здравствуй, дорогая Вильма! Мы получили твои стихи, большое тебе за них спасибо. «Осенний парк» — хорошо нарисованная картина. В ней ясно ощущается богатство красок осени и красота парка. Замечания вызывают лишь рифмы и размер стихов. Лучше всего будет, если ты…»
— Садись же наконец! — Услышал ошеломлённый Пээтер позади себя голос Вильмы. Он быстро обернулся и прислонился спиной к письменному столу.
Вильма протягивала ему чашку дымящегося чая.
Вдруг чашка в её руке дрогнула. Чай выплеснулся на блюдечко. Вильма вскрикнула, оттолкнула Пээтера в сторону и схватила со стола письмо.
— Ты прочёл?
Пээтер не ответил.
— Как тебе не стыдно читать чужие письма!
На щеках девочки вспыхнул румянец. Она повернулась к Пээтеру спиной и спрятала письмо в ящик стола.
Пээтер чувствовал себя очень неловко. Уши его пылали. Он не смел оторвать взгляд от пола.
— Ну, так прощай…
Когда Пээтер уже взялся за ручку наружной двери, Вильма выскочила в прихожую.
— Пээтер, Пээтер! Не говори никому! Ладно? Никто не знает, что я… Только мать и отец.
По лицу Пээтера скользнула радостная улыбка. Глаза его лукаво прищурились.
— Не скажу, не скажу! — с жаром заверил Пээтер. Он хотел было ещё что-то добавить, но, как видно, у него не хватило слов. Мальчик лишь махнул рукой и исчез за дверью.
Вильма быстро навела на кухне порядок и отнесла лекарства назад, в аптечку, затем присела на табуретку, задумалась; схватила со стола яблоко; надкусила; положила яблоко назад на стол. Вскочила. Сдёрнула с вешалки пальто. Сунула одну руку в рукав и, хлопнув дверью, выбежала в коридор. Мгновение спустя она мчалась по улице к центру города. Видно, у неё было какое-то спешное дело.
Мать не разрешила Пээтеру идти в школу. Пусть сначала заживёт рана на лбу и страшные ссадины на спине. Если ему не хочется весь день лежать, может заняться чем-нибудь дома.
Она решила сегодня же зайти к учителю Норману. Если мать Пауля Оттина ходила в школу из-за испорченного портфеля, то почему бы ей, матери Пээтера, не пойти туда из-за того, что избили её сына.
Как только Пээтер узнал о решении матери, он сразу же запротестовал. Чего только он не делал; и упрашивал мать, и сердился на неё — лишь бы не вмешивать в эту историю учителя Нормана. Дескать, всё происшедшее — личное дело самих мальчишек. Неужели учителю больше нечем заняться и он станет разбирать их драки?
— Какая же это драка? Это настоящее организованное избиение, — возразила мать.
— Ну, пусть будет избиение, но к учителю Норману ты не ходи.
Пээтер не успокоился до тех пор, пока мать не отказалась от своего намерения. Пусть будет, как желает мальчик. Можно и подождать. Раз уж ему так не хочется огорчать учителя, она не настаивает. Да и хорошо ли, действительно, из-за каждого синяка бегать в школу.
