— Если согласишься, то мы поедем вместе, и ты все узнаешь. Это недалеко. За кишлаком Авчикалача. А чтобы твои родители на первых порах не нуждались, мы принесли немного денег.
Хамид вынул из кармана несколько пачек и протянул мне.
Раньше в ответ на такое предложение я взял бы нож и рассчитался с ними. Но сейчас я уже был знаком с Раджабовым. Я хорошо запомнил его слова: «С врагом нужно бороться не только винтовкой и ножом. Его надо брать умом, хитростью».
Я вовремя вспомнил это и ответил Хамиду, что подумаю.
Он настаивал:
— Возьми деньги.
— Незаработанных денег не беру! — сказал я.
Так они и уехали ни с чем.
— Потом меня избрали председателем батрачкома в Шейхбурхане, — сказал Саидходжа. — Но туда разными путями проникали сыновья и родственники баев. Я всех их знал и начал исключать из комитета.
Однажды ночью — это было совершенно точно в одна тысяча девятьсот двадцать пятом году, — когда я возвращался домой из чайханы Нурали, кто-то окликнул меня возле мазара «Меч Бурхана». Я повернулся на крик. Прозвучал выстрел. В темноте я не мог определить, откуда стреляли, но обрадовался, что стрелял неопытный. Решил об этом никому не говорить.
Потом меня избрали в Шейхбурхане председателем «Союзхлопка». Такие организации создавались в каждом кишлаке. «Союзхлопок» заключал договоры с дехканами, сеющими хлопок, кредитовал их, снабжал семенами и инвентарем, а осенью покупал у них продукцию.
Крестьяне поначалу относились к «Союзхлопку» настороженно, не заключали договоров. Они по привычке обратились за советом к своим бывшим хозяевам — баям. Те, сообразив, в чем дело, и желая подорвать «Союз» изнутри, стали вводить в правление своих доверенных людей.
Я начал выгонять байских подпевал. Дело пошло на лад.
Однажды отец сказал:
— Сынок, не надо быть таким жестоким. Ты обижаешь уважаемых людей. Они сказали, что ты можешь пожалеть об этом.
Я сразу понял, кто эти «уважаемые люди».
Спустя несколько дней меня вызвал к себе в политотдел Шарифджон Раджабов. Он был чем-то озабочен. После традиционного приветствия пригласил меня сесть и спросил:
— Как у тебя дела? Все в порядке?
— А что случилось?
Он взял со стола заявление.
— Вот этот человек пишет, что, когда он уехал в город, ты пришел к нему и был с его женой.
— Когда это случилось? — спросил я.
— В среду.
— Но в среду я весь день провел с вами.
— Это так, — согласился Раджабов. — Тебя хотят оклеветать. Если слух об этом распространится, тебе невозможно будет работать в Шейхбурхане.
— Кто написал это заявление?
Раджабов назвал фамилию.
Я усмехнулся: один из тех «уважаемых людей», которые приходили жаловаться к отцу.
— Ничего, — сказал я, — мы распутаем это дело.
Вечером на дороге я подстерег заявителя.
— Что вам угодно? — спросил он, заметно волнуясь.
Я достал нож и протянул ему:
— Если вы уверены, что я совершил насилие, можете меня зарезать.
Он побледнел.
— Берите! — сказал я. — Такую смерть аллах будет приветствовать.
— Нет! — воскликнул он.
Тогда я спросил:
— Вы сами видели, как я вошел в ваш дом?
— Нет.
— Так, значит, ваша жена сказала, что я был с ней?
— Нет, нет!!!
— Зачем же вы написали клевету?
Он молчал.
— Вы скажете всю правду, — наседал я, — или один из нас отсюда живым не уйдет.
Угроза испугала его, он начал рассказывать. В тот вечер его пригласили на свадьбу. Он сказал жене, что дома ночевать не будет. Когда вернулся, кто-то выбежал из дома, забрался на крышу и исчез.
Хозяин поднял шум, сбежались соседи. Кто-то сказал: «Я знаю. Это Саидходжа».
Жена утверждала, что никого не было, муж увидел кошку, а подумал бог знает что. Кто еще мог так проворно забраться на крышу? Соседи посоветовали пожаловаться советским властям.
Хозяин вздохнул:
— Я знаю, что это была не кошка.
— Хорошо, — пообещал я, — если не кошка, я найду этого человека.
Всю ночь думал: кто бы это мог быть? Одного за другим перебирал всех мужчин кишлака.
На следующий день ко мне пришел молодой парень, которого я хорошо знал. Он сказал, что хочет поговорить со мной наедине.
— Этим человеком был я, — сказал он, когда я провел его в свою комнату.
Оказывается, он давно любил эту женщину, но ее насильно отдали замуж за богатого старика.
Через несколько дней жалобщик с женой уехал в Фергану и больше не показывался в наших краях.
— Было это совершенно точно в одна тысяча девятьсот двадцать седьмом году, — сказал Саидходжа, характерным движением двумя пальцами снизу вверх накручивая усы. — В окрестностях Шейхбурхана появилось много бандитов. Отец боялся за меня.
Однажды, когда я уходил, он не выдержал:
— Саидходжа, дай мне пожить спокойно.
— А что случилось, отец?
— Говорят, ты собираешься вступить в партию.
— Это верно.
— Ты ошибаешься. Смотри, потом раскаешься, да будет поздно…
— Почему?
— Говорят, руководитель банды и есть тот самый главный коммунист.
— Неправда, — успокоил я отца.
Но сообщение его взволновало меня. Я пошел к Хайдару Усманову, нашему односельчанину. Он вступил в партию в марте 1917 года, когда был в рабочем батальоне в Харькове.
