— А где Конрад остановится, кстати? — полюбопытствовал я. — Не в больничной же палате. Ему какая-то резиденция нужна, хотя бы для свиты.
— В «Ромашковом лугу», — князь испытующе посмотрел на меня.
— Где? — не понял я.
— В государственной резиденции «Ромашковый луг», — пояснил он, пристально на меня глядя.
Я не сразу вспомнил, что это. Эта резиденция располагалась в живописной излучине речки Вишеры[18], отгороженная густым лесом от вплотную подступившего к ней города. Место замечательное, и селили туда лишь действительно важных гостей.
— Но тебе не светит, Кеннер, — с некоторым удовлетворением заключил князь.
— Не светит что, княже? — в полном недоумении переспросил я.
— Не светит получить эту резиденцию, — пояснил он.
— А зачем бы она мне была нужна? — я окончательно потерял нить разговора.
— В самом деле не нужна? — было очень похоже, что князь совсем не ожидал от меня это услышать.
— Ну, мы года два назад обсуждали идею приобрести резиденцию в городе или рядом. Но потом посчитали, во что обойдётся её содержание, и решили, что возможность устраивать там несколько приёмов в год не стоит таких денег. С тех пор этот вопрос больше не поднимался. Мы устраиваем наши приёмы в «Зарядье» и в обозримом будущем не планируем это менять.
— Странно, — удивился князь. — А мне передали, что ты заинтересован в приобретении «Ромашкового луга» — наводишь справки, ищешь пути, всё такое.
— Совершенно точно этого не было, княже, — решительно отказался я. — Не нужен мне такой груз, вот честно. Я бы отказался, если бы ты предложил.
— Интересные вещи ты мне рассказываешь, — задумчиво сказал князь. — И ведь не врёшь, похоже. Тогда кто же такие слухи распускает и почему?
— Мне бы тоже хотелось это знать, княже.
— Что-то мне уже любопытно стало, кто здесь настолько интригами увлёкся, что решил, будто может князя использовать. Разберёмся. Ну ладно, Кеннер, не буду тебя больше задерживать, дел у тебя полно.
Я встал и поклонился.
Я заглянул в уже привычную гостиную и увидел там ту же привычную картину.
— Привет, Тамила, — бодро поздоровался я, входя и бесцеремонно устраиваясь в кресле.
— Зови уж лучше Лапой, — проворчала она, не тратя лишних усилий на приветствие. — Тамила старое имя, его уже, считай, и нет.
Ага, знакомо — новое имя заменяет старое, прямо как у лесных.
— Но записалась-то ты в документы Тамилой Лапой, — указал я.
— Так что делать, если вам два имени нужно, — равнодушно пожала плечами она. — Вот и записалась.
— А Тамила — это самое первое имя? — продолжал допытывать я. — Какое самое первое у тебя было?
— Настоящее имя кому попало не сообщают, — недовольно сказала она. — Да и не кому попало тоже не сообщают. Родители знают, супруг часто знает. Ох, до чего же ты приставучий — как тебя жена терпит?
Ещё одно свидетельство, что Лапа и в самом деле родилась очень давно. У нас в старые времена ведь то же самое было, что и у лесных: настоящее имя только близкие знали, а для остальных была кличка, которая со временем могла и поменяться.
— Да так и терпит, — пожал плечами я. — Плачет и терпит, такова уж женская доля. Слушай, Лапа, а сколько тебе лет?
— Ты разве не знаешь, что женщину о возрасте спрашивать нельзя?
— Ой, да брось ты, — отмахнулся я. — Моя жена тебе морду била — можно сказать, мы уже практически родня. Что ты тут какие-то секреты устраиваешь на пустом месте?
Лапа скептически хмыкнула, но после некоторого раздумья всё же ответила:
— Тридцать два мне.
— Так ты молоденькая совсем! — обрадовался я. — У меня-то некоторым подружкам уже за двести. Но ничего, до сих пор бодрые, да ещё какие бодрые! Что далеко ходить, взять ту же Драгану, ты её ещё наглой соплячкой называла — помнишь?
Лапа что-то неразборчиво буркнула себе под нос.
— Ничего не пояснишь насчёт возраста? — настаивал я.
— А должна? — окрысилась она.
— Не должна, — согласился я. — Но ведь я от тебя ответа и не требую. Просто прошу по-человечески пояснить, как такое может быть, что родилась ты в какие-то былинные времена, и при этом сейчас тебе всего тридцать два. Каким же образом ты ухитрилась так ускориться? Или замедлиться, даже не знаю, как здесь правильнее сказать. В общем, промчаться по волнам времени.
— Не буду я тебе ничего объяснять, — хмуро сказала она.
— Жаль, жаль, — покачал я головой. — Ну ладно, не буду к тебе приставать, зря ты меня приставучим обозвала, обидно даже. Давай поговорим про наших крокодилов — про них-то ты расскажешь? Я же вроде как заказчик, помнишь?
— Пойдём, — коротко сказала Лапа, вставая с кресла.
Мы зашли в дверь напротив, за которой оказалась не комната, а лестница вниз. В конце лестницы обнаружилась солидная металлическая дверь, которую она отперла ключом устрашающего размера. В давние времена верили, что замок чем больше, тем надёжнее — возможно, и Лапа в это верит.
За дверью обнаружился большой бетонированный подвал с какими-то верстаками вдоль стен и непонятными частями приборов на полках. А в центре комнаты стояло здоровенное чучело с дубиной, и впрямь похожее на заказанного крокодила.
— Что-то у него морда коротковата, — с сомнением сказал я.
