— Что только не делают человеческие руки, Уча.
— Да, Ция, когда знают, во имя чего они трудятся.
— Где дадут нам приусадебный участок? — спросила Ция, выжидательно глядя на Учу.
— Где только пожелаем.
— Дожить бы до этого дня, Уча.
— Доживем, Ция. Недолго уже ждать осталось.
Солнце неуклонно приближалось к морю, и его лучи уже не касались их лиц.
— Ция!
Ция встрепенулась и взглянула на Учу.
— Ты знаешь, Бондо ждет нашей свадьбы.
— Откуда ты знаешь об этом?
— Да он сам сказал.
— Доброе сердце у Бондо.
— Он было уезжать собрался, но все же остался, не смог дело на полпути бросить.
— У него доброе сердце. Другой бы на его месте давно уже уехал.
— Еще бы.
— Нет ничего лучше на свете доброго сердца.
— Ты права, Ция.
Вдали послышался приглушенный треск мотоцикла, а вскоре из-за деревьев показался и он сам. Переваливаясь, ныряя и выныривая вновь, несся к ним «конек» Лонгиноза. Длинный шлейф пыли лениво и причудливо стлался за ним.
На мотоцикле сидели Лонгиноз Ломджария и Васо Брегвадзе. Оба они были без головных уборов, и их лысые головы матово отливали в лучах заходящего солнца.
— На заднем сиденье Васо Брегвадзе. Он, наверное, ездил проведать Бондо. Беспокойный старик, не сидится ему на месте. Сдается мне, что мы гораздо меньше его ждем окончания канала.
— Ну это уж неправда. Никто больше меня не ждет этого дня, — сказала Ция.
— Знаю, Ция.
— Что с нами станется, если начнется война, Уча?
— Не знаю, Ция. Этого никто не знает.
Ция тут же пожалела, что вновь начала разговор о войне.
— Ты меня прости, Уча.
А Лонгиноз уже осадил мотоцикл в нескольких шагах от молодых и заглушил мотор.
— Приветствуем молодых! — в один голос поздоровались с ними Лонгиноз и Васо.
— Здравствуйте, — хором ответили Ция и Уча.
— Ты почему не спишь?! — с показным недовольством спросил Учу Васо и широко улыбнулся Ции.
— Как же, заснет он, глядя на этого ангела! — пошутил Лонгиноз.
— Верно сказано, Лонгиноз, молодым не до сна. Ну что, понравился вам канал, вырытый вашим женихом?
— Очень понравился. Даже у Риони нет такого русла.
— Вот закончим канал, и поселитесь вы здесь с Учей. Сыграем свадьбу, а там, бог даст, и детки пойдут... Я был на вашем участке, Уча, твой напарник идет вперед, что танкист. Впрочем, ведь это так и есть.
— Теперь все так работают, товарищ Васо.
— Да, дочка, правильно ты заметила: я по всей трассе проехал — драгеры повсюду от души работают, — поддержал Цию Васо.
— И на нашей опытной станции все так работают, товарищ Васо.
— Молодцы, теперь и вправду нельзя работать иначе.
— Вот мы и стараемся, товарищ Васо, — сказал Уча.
— Все только так должны поступать и думать. Хорошо вы трудитесь, спору нет, но можно ведь и лучше работать? Ну, в путь, Лонгиноз, больше нам задерживаться нельзя. Прощайте, друзья. Я должен к Антону Бачило наведаться. Что-то давненько не покидает твоей кабины переходящее Красное знамя, не слишком ли оно у тебя загостилось? И что это с Бачило произошло?
— А наша бригада и не собирается уступать знамя, товарищ Васо, — сказал Уча.
— Вот и отлично. Замечательно, — заблестели глаза у старого инженера.
Затрещал мотор, и мотоцикл, резво сорвавшись с места, понесся прочь. Он летел без дороги, оставлял за собой шлейф пыли и гари.
— Откуда только силы берутся у старика?! — с изумлением спросила Ция. Ее волосы и ресницы покрылись густым слоем пыли.
— Дело ему силы придает, вот откуда! — сказал Уча.
И, взявшись за руки, они продолжали свой путь по дамбе.
Цисана Цинцадзе стояла в кабине «Пристмана». Антон работал и одновременно ухитрялся разговаривать со своей невестой, которую не видел вот уже две недели.
— Надо бы забрать знамя, — говорил Антон. — Пора уже вроде. А то Уча так к нему привыкнет — не отобрать.
— Какое это теперь имеет значение, где будет находиться знамя? Люди только о войне и говорят, а ты все за знамя борешься, — с упреком выговаривала жениху Цисана. — Может, поженимся, а то, не ровен час, и вправду война начнется.
Антон от неожиданности выпустил из рук рычаг и повернулся к Цисане. Он явно не был готов к такому повороту разговора.
— Ты шутишь, наверное, да?
— Какие же тут шутки! — От обиды у Цисаны слезы навернулись на глаза. — Значит, наш брак ты воспринимаешь как шутку?
— Но мы же решили пожениться в день открытия канала. И Уча с Цией сыграют свадьбу тогда же.
— А если до того начнется война?
— Вот потому мы и работаем не покладая рук.
— Кому теперь нужна эта земля? — сказала Цисана и тут же увидела мотоцикл Лонгиноза, вынырнувший из-за поворота. — Васо Брегвадзе к нам едет. Принесла нелегкая старика. И чего он мечется в такую жару? Я выйду. Нехорошо, если он меня в кабине увидит.
— Что это ты еще выдумала — нехорошо! Брегвадзе знает, что ты моя невеста. Останься здесь.
Васо Брегвадзе увидел Цисану.
— Видишь, Лонгиноз, и к этому тоже невеста пожаловала.
На всем протяжении трассы канала кипела работа. Ни у кого не было даже тени сомнения, что к Октябрьским праздникам прокладка канала будет полностью завершена. Однако на коллекторах и дренажных каналах дела обстояли похуже, да и с корчевкой леса не все ладилось — корчевщики явно не поспевали за драгерами.
