Земля 2.0 (сборник) полностью

Да нет, по­че­му же. Это за­ви­сит от то­го, как го­во­рят, что я ре­бе­нок. Ко­гда это го­во­рят, вро­де «ну-у-у-у… ты же еще ре­бе­нок, ни­че­го не по­ни­ма­ешь, ни­че­го не мо­жешь, не уме­ешь» – ко­неч­но, мне это не нра­вит­ся. А ко­му это по­нра­вит­ся? Вот ска­жи им «ну-у-у-у… вы же уже взрос­лые, о чем с ва­ми го­во­рить, вы ни­че­го не по­ни­ма­е­те, за­бы­ли и ра­зу­чи­лись» – ведь им же то­же не по­нра­вит­ся. Взрос­лые очень лю­бят сказ­ку о маль­чи­ке… я пло­хо за­по­ми­наю на­зва­ния кни­жек и име­на ге­ро­ев – мно­го очень чи­таю, по три-че­ты­ре за день, из го­ло­вы сра­зу вы­ле­та­ет… про маль­чи­ка, ко­то­рый умел ле­тать и ни­ко­гда не взрос­лел. На­вер­ное, они все за­ви­ду­ют это­му маль­чи­ку. А вот всем мо­им дру­зьям эта книж­ка не по­нра­ви­лась. Точ­нее, им бы­ло все рав­но. Мо­жет, по­то­му, что мы еще не взрос­лые.

– Но ви­дишь ли, Саш­ка, – про­дол­жи­ла ма­ма. – Ты очень нуж­на па­пе в ра­бо­те. Я не со­всем уве­ре­на, что он прав, – но рас­ска­зы­ва­ет он это очень убе­ди­тель­но.

Па­па то­гда сто­ял за ма­ми­ной спи­ной, ки­вал и хит­ро мне под­ми­ги­вал. Ну я и со­гла­си­лась. Ну а что? Я люб­лю, ко­гда мы вме­сте с па­пой. И ко­гда с ма­мой люб­лю то­же. Но у ма­мы на Зем­ле я все знаю – а вот у па­пы на Мар­се я не бы­ла ни­ко­гда.

Ме­ня по­ло­жи­ли в ка­кую-то стек­лян­ную ван­ну, ска­за­ли за­крыть гла­за – и я уви­жу сон. Об­ма­ну­ли, не бы­ло сна. Па­па по­том ска­зал, что, на­вер­ное, я про­сто за­бы­ла его – не, я ни­ко­гда не за­бы­ваю сны. Это толь­ко взрос­лые за­бы­ва­ют. Или ко­гда они не ви­де­ли сон, они об­ма­ны­ва­ют се­бя, го­во­ря, что он был – толь­ко они за­бы­ли. Взрос­лые очень лю­бят об­ма­ны­вать – толь­ко обыч­но са­ми се­бя.

Вот так я и ста­ла по­мо­гать па­пе здесь. Недол­го, ко­неч­но, до осе­ни. А по­том па­па по­ле­тит до­мой в от­пуск и за­бе­рет ме­ня и дя­дю Ан­дрея с со­бой. Мне на­до бу­дет в шко­лу по­сту­пить, а дя­де Ан­дрею – в вось­мой класс пе­рей­ти.

С ма­мой у нас каж­дые утро и ве­чер ви­део­звон­ки. Она сна­ча­ла очень бес­по­ко­и­лась за ме­ня, а по­том пе­ре­ста­ла. Или сде­лал вид, что пе­ре­ста­ла.

Мне здесь нра­вит­ся. Прав­да, немно­го скуч­но. Хо­тя мне и до­ма бы­ва­ло скуч­но. Так что мож­но ска­зать, что я на Мар­се как до­ма.

Па­па слу­чай­но по­нял, что я мо­гу ему по­мочь, ко­гда как-то при­е­хал в от­пуск. Он то­гда как раз при­вез ма­ме бу­кет ро­ма­шек – пер­вых, ко­то­рые они вы­рас­ти­ли на Мар­се. Нет, ко­неч­но, не на са­мой пла­не­те, а под ку­по­лом, но, как ска­зал па­па, «тем не ме­нее».

Во­об­ще, ле­пест­ки у ро­ма­шек на­до от­ры­вать, так по пра­ви­лам. Но это для зем­ных ро­ма­шек. А это мар­си­ан­ские. Ред­кие. Мо­жет быть, да­же един­ствен­ные на зем­ле. По­это­му я не от­ры­ва­ла их, а про­сто осто­рож­но ка­са­лась паль­цем. Как бы по­на­рош­ку от­ры­ва­ла.

Я не знаю, что зна­чит «лю­бит – не лю­бит». Точ­нее, мне про это рас­ска­зы­ва­ли, но как-то мне это со­всем неин­те­рес­но. По­это­му я ре­ши­ла, что в мо­ем га­да­нии «лю­бит – не лю­бит» озна­ча­ет, ис­пол­нит­ся за­га­дан­ное же­ла­ние или нет. И вот пред­став­ля­е­те – я за­га­ды­ва­ла, за­га­ды­ва­ла же­ла­ния – а эти мар­си­ан­ские ро­маш­ки мне все го­во­ри­ли, что же­ла­ния не ис­пол­нят­ся. Все вре­мя!

Мне ста­ло обид­но, и я по­до­шла к па­пе.

– Па­па, па­па… – по­дер­га­ла я его за ру­кав. – Это пло­хие ро­маш­ки.

Он уди­вил­ся.

– По­че­му, Саш­ка? Пах­нут пло­хо или цвет не та­кой?

– Не ра­ду­ют, – ска­за­ла ма­ма, и они с па­пой рас­сме­я­лись. Я знаю, что это та­кое. Это зна­чит, что ма­ма сей­час на­пом­ни­ла па­пе ка­кую-то смеш­ную ис­то­рию… аник­тот, вот. Па­па ее то­же вспом­нил, и они по­сме­я­лись. Мне не обид­но. Ма­ма как-то пы­та­лась рас­ска­зать мне эти аник­то­ты, но я не по­ня­ла. На­вер­ное, по­том пой­му, ко­гда взрос­лой ста­ну. Не страш­но.

– Па­па, они несчаст­ли­вые.

– В смыс­ле несчаст­ли­вые?

– Ни од­но же­ла­ние не ис­пол­нит­ся. Смот­ри, как их мно­го, – а ни од­но не ис­пол­нит­ся.

Па­па за­ду­мал­ся, а по­том по­до­шел к бу­ке­ту и стал вни­ма­тель­но рас­смат­ри­вать его. Рас­смат­ри­вал дол­го-дол­го, по­том да­же взял у ма­мы ка­ран­даш и бу­маж­ку и стал ле­пест­ки счи­тать.

А по­том стал ку­да-то зво­нить. Я хо­те­ла сесть к па­пе на ко­ле­ни, а ма­ма ска­зал: «Тс-с-с-с-с-с, па­па сей­час с Мар­сом бу­дет раз­го­ва­ри­вать».

– Мат­вей, – ска­зал па­па ко­му-то. – Мат­вей, по­шли ко­го-ни­будь в пя­тую оран­же­рею по­счи­тать ле­пест­ки у ро­ма­шек.

– По­счи­тать что? У ко­го? – Го­лос у ко­го-то был хрип­лый-хрип­лый. Или это про­сто по­ме­хи, та­кое бы­ва­ет, ко­гда зво­нишь да­ле­ко-да­ле­ко, в Ан­тарк­ти­ду или под мо­ре.

– Ле­пест­ки у ро­ма­шек, – от­ве­тил па­па.

– Па­вел Сер­ге­е­вич… вы что?

– Мат­вей, по­шли ко­го-ни­будь, по­жа­луй­ста.

По­том на том кон­це – на Мар­се, зна­чит, – дол­го мол­ча­ли и на­ко­нец от­ве­ти­ли:

– Па­вел Сер­ге­е­вич, зна­чит, так… Все­го де­сять ты­сяч че­ты­ре­ста шест­на­дцать кор­зи­нок и…

– Сре­ди них нет нечет­ных, – за­дум­чи­во пе­ре­бил па­па.

– Нет, – от­ве­ти­ли ему.