В то дежурство я заснул на склоне ледяной гребенки, которыми покрыта поверхность Ганимеда. И увидел это: как я иду по солнечной поляне, касаюсь застывших, скрученных страданием тел, — и они открывают глаза. Подмигивают мне и скачут за морковкой.
— Они не умерли. Просто притворились спящими, — сказала Ася, — потому что испугались тебя. Больше так не делай, хорошо?
Мое дело — космос. Я не занимаюсь Землей. Док говорит, что еще рано, слишком свежа болячка. Но меня все устраивает. Я сажусь под звездами, закрываю глаза и вижу, как выгорает водород в сердце голубого гиганта. Слышу, как одинокий квазар бросает в пустоту крик, полный тоски.
Вижу, как загадочные Лебеди, волновая форма разумной жизни, распластывают золотистые крылья, ища попутные течения между галактиками. Лебеди не любят гравитацию — она душит их, связывает полет; поэтому избегают приближаться к звездам. Но когда-нибудь я уговорю их встретиться на нейтральной территории, за поясом Койпера.
Я не все могу объяснить словами. Но когда-нибудь научусь.
Адам давал животным имена. Чтобы дать истинное имя, надо проникнуть в суть, понять, помочь осознанию. Они ждут своих настоящих имен: шаровые скопления и черные дыры, суетливые бозоны и интроверты-нейтрино.
Струны, пронизывающие континуум, ждут своего настройщика.
Мы идем к тебе, Вселенная. Нас больше с каждым оборотом планеты вокруг своей звезды.
Придется прекратить записи: у нас аврал, Док срочно набирает команду на Землю, берет и меня. Тьфу три раза, чтобы не сглазить: появилась возможность уничтожить войны навсегда, земляне наконец-то идут на переговоры. Заодно Док хочет систематизировать работу по отбору Зрячих. Нам жутко не хватает рук. Вернее, глаз.
Наверное, мне придется возглавить одно из представительств Поиска на Земле. Надеюсь, ненадолго: я буду тосковать по звездам, которые плохо видно сквозь атмосферу. Постараюсь быстро все наладить, чтобы вернуться на Ганимед.
Но первым делом я отыщу Асю.
Когда вахтовики Марса — не путать с колонистами! — покидают красную планету, они пишут что-нибудь на память. Маркером по обшивке шлюзового коридора. Тут некому стирать граффити, а глаз-камера просматривает коридор только вдоль.
Надпись, подпись, иногда телефон или адрес. Вдруг захочешь пообщаться с тем, кто был здесь раньше. Все марсианские вахтеры, кто вернулся — вроде родни или однополчан.
Занимающие треть стены жирные строки сразу привлекли Руди, он остановился.
«
«
«
«
«
— Много полезных советов, — заметил Вит, изучавший стену напротив. — Их бы в регламент работ.
— Я займу комнату справа.
— Там теплее, да?..
Чтобы быстро повернуться, надо соизмерять движение с местными 0,38 g. Вообще каждое движение. Не так тщательно, как на Луне, но все-таки. Недаром при инструктаже твердили: «Ваша походка изменится». А вот щуплый блондинистый Вит здесь шагал легче и красивее. У него даже осанка выправилась. В полете он вслух мечтал: «На Марсе я преображусь. Буду здоровый, словно рожденный заново».
Сам как марсианин или эльф — головастый, сухонький, глаза большие. Вдруг и колонистку очарует, себе под стать.
— Вот, — любезно указал Вит тонким перстом. — Только здесь сказано «левую». Он избавил нас от жеребьевки по комнатам.
— Ишь, психолог доморощенный… Значит, селимся, как сказано — ты слева, я справа.
В углу листа обшивки Руди с трудом прочел мелко оттиснутое кириллицей — «
