Гудуйя частенько помогал Лонгинозу Ломджария. У снабженца дел было невпроворот, и только Гудуйя улучит, бывало, свободную минутку, тут же бежит на подмогу Лонгинозу: то в Поти отправится с поручением, то на завод, то в порт, то на железнодорожную станцию. Вот и сегодня Гудуйя с утра собирался на станцию справиться о прибытии состава с лесом. Попрощавшись с Брегвадзе в коратской конторе, Гудуйя поспешил на станцию, так ничего и не узнав о Бондо...
Только вошел Гудуйя в здание вокзала, как тут же увидел Бондо, стоявшего в очереди к билетной кассе. Лицо Бондо было серым от бессонницы, а одежда помята, — видно, ночь он провел на вокзале. «Куда это он собрался?» Гудуйя быстро направился к Бондо.
— Доброе утро, Бондо, — коснувшись рукой его плеча, сказал Гудуйя.
Бондо, вздрогнув, обернулся. Лицо его было настолько измученным, что Гудуйя с трудом признал в этом человеке прежнего Бондо. «И это за одну-то ночь?!»
Юноша на приветствие не ответил.
— Где ты пропадал всю ночь?
— Я был здесь.
Гудуйя понял, что встреча с ним и расспросы неприятны Бондо, но удержаться все же не смог:
— Зачем ты здесь?
— Я уезжаю домой.
— Куда?
— В деревню, куда же еще.
— Там что-то случилось?
— Нет. Я уезжаю насовсем.
— Почему?
Бондо не ответил. Каждый вопрос Гудуйи заставлял его досадливо морщиться. Гудуйя прекрасно видел это, но сделал вид, что ничего не замечает.
— Касса еще не открыта, — сказал Гудуйя. — Давай присядем, — направился он к длинной скамейке с высокой спинкой.
Бондо послушно последовал за ним. Он не мог отказать старику. Ему хорошо было известно, как долго Гудуйя жил в лесу в полном одиночестве. Причины такого отшельничества Бондо никогда не доискивался, но не станет же человек в самом деле хорониться от людей просто так.
Снаружи доносились короткие гудки маневрового паровоза. По залу то и дело торопливо сновали пассажиры и железнодорожники. Запах табачного дыма мешался с запахом мусора. Уборщица, намочив веник в ведре с водой, лениво водила им по деревянному некрашеному полу.
— Так ты насовсем уезжаешь? — после долгого молчания спросил Гудуйя.
— Надо было мне тогда уехать, дедушка Гудуйя, Уча был прав.
Гудуйя вспомнил первую встречу Бондо с Учей и не стал спрашивать, почему ему надо было тогда уехать?
— Так было бы лучше, — продолжал Бондо, — Уча был прав, но я не послушался.
— Может, тогда и было лучше, только... Но теперь, в такое время, негоже делу изменять.
— И ты прав, дедушка Гудуйя. Нехорошо убегать, но сердцу не прикажешь. Не удалось мне сладить с ним, болит и болит.
— Сердцу?.. — с горечью переспросил Гудуйя, и тень легла на его лицо. — Вот и я не смог совладать с сердцем, — упавшим голосом сказал Гудуйя. — Мне было столько же лет, сколько тебе сейчас. Я ушел от людей, от всех ушел, в лесу похоронил свою молодость. Печаль и горе извели мою душу.
— Вряд ли было у тебя такое горе, дедушка Гудуйя, — Бондо посмотрел в потухшие глаза старика.
— Такого горя, какое у меня было, и врагу своему не пожелаю...
Кассу открыли, но Гудуйя придержал Бондо за плечо.
— Посиди со мной. Я расскажу тебе, почему я ушел от людей, — глухо проговорил Гудуйя и коротко рассказал Бондо о своей жизни. — Тогда было другое время. Чужая беда никого не трогала.
— Да и сейчас никому до другого нет дела, — сказал Бондо.
— Не говори так, Бондо, — недовольно покачал головой Гудуйя. — Теперь человек иной пошел. Посуди сам: человек, пришедший из других краев, вывел меня из лесу. Женщина возвратила меня к людям. — Гудуйя помолчал, а потом попросил: — Не уезжай, Бондо.
Бондо отрешенно смотрел в окно. Его судьба чем-то была схожа с судьбой Гудуйи и в то же время совсем не похожа.
Раздался удар станционного колокола. Паровоз вздохнул и тяжело сдвинулся с места.
Гудуйя и Бондо по-прежнему сидели на скамейке. В окне медленно проплывали зеленые вагоны поезда.
— Все пути для меня были заказаны, Бондо, — продолжал Гудуйя. — Сейчас иное время, и человек иной... Вся жизнь перед тобой как на ладони... Любая девушка с радостью пойдет за тебя...
Промелькнул последний вагон. Прощальный гудок паровоза надорвался вдали.
— Пойдем, Бондо. Там должен быть состав с лесом, — сказал Гудуйя и встал.
Газеты из Тбилиси прибывали в Поти на следующий день. Поэтому все последние новости о военных действиях на европейских фронтах Тариел Карда слушал по радио. Дома репродуктор он не включал, опасаясь, как бы сообщения об успехах фашистских орд не подорвали окончательно и без того слабое здоровье жены, страдающей пороком сердца.
Чуть свет Тариел торопился в управление. Вот и сегодня, тяжело навалившись грудью на стол, он старался не упустить ни одного слова из утренней сводки последних известий. Лицо его было угрюмо и сосредоточенно. По радио как раз сообщалось, что югославская армия капитулировала.