А вот уже и болото — спереди, сзади, вокруг. И спасительная, узенькая тропиночка. Не соскользнуть бы. Тяжелая вода мутно и грозно сверкала на пестрой поверхности болота. Исидоре закрыл глаза и остановился. Ему вдруг показалось, что сделай он шаг — и болото тут же жадно засосет его хлипкое тело. «Нет, нет, не утону я». Он хотел было идти дальше, но силы покинули его. Бульканье болота завораживало его, приводило в ужас.
За спиной послышался кашель Гудуйи, грозный, громовой. Звук этот подхлестнул Исидоре, вернул ему силы. Он мигом очнулся и сделал несколько шагов вперед. Исидоре крепко прижал к груди горшок и пошел быстрее. Мысль о том, что Гудуйя Эсванджия может отобрать у него золото, была сильнее любой усталости.
По тропинке, стараясь не оступиться, он осторожно двинулся вперед. Он шел как канатоходец, нащупывая ногой землю и балансируя на самом краю болота. Не успел он пройти и половины пути, как увидел бегущих к нему Важу, Лонгиноза и Учу.
— А-а-а! — завопил Исидоре визгливо и жалобно. Он резко повернулся, так резко и неосторожно, что тут же оступился в трясину. Предчувствие неминуемого конца охватило его. Но он уже не думал, не мог думать о себе. Золото — вот что беспокоило его.
Каким-то нечеловеческим усилием он поднял над головой тяжелый горшок, еще минуту назад пригибавший его к самой земле.
Уча, Важа и Лонгиноз подошли к болоту с одной стороны, а с другой неторопливо и уверенно приближался Гудуйя.
Сиордия был в трясине уже по пояс. Чрево болота легко всасывало его тело, обремененное тяжестью горшка. Но Исидоре не выпускал его из дрожащих рук.
— Тону-у-у... Спасите!
— Протяни ему лопату, Гудуйя. Пусть он поставит на нее горшок! — крикнул Важа.
Гудуйя ловко прошел по тропинке и протянул Исидоре лопату.
— Не поставлю! — завопил Исидоре. — Вытащите меня сначала.
— Вытащим. Поставь горшок, тебе говорят.
Уча подошел к Гудуйе и взялся за черенок лопаты, чтобы удержать горшок.
Трясина все глубже засасывала Исидоре.
— Вы обманете... Погибаю! — заверещал Исидоре.
— Не обманем. Поставь горшок! — крикнул Важа.
Исидоре наконец решился поставить горшок. Но это ему не удавалось. Руки не слушались его, тело раскачивалось вместе с трясиной.
В конце концов он поставил горшок на лопату и попытался ухватиться за нее сам. Гудуйя и Уча осторожно отвели лопату и, держа на весу, медленно развернули к тропинке. Как только горшок приблизился, Уча выпустил из рук черенок лопаты и, качнувшись, подхватил горшок. Подхватил и удивился его тяжести.
Гудуйя тут же протянул лопату Исидоре, и тот намертво вцепился в нее. Трясина подступила уже под мышки Исидоре. Еще мгновение — и он уже не смог бы поднять рук. Отчаяние и страх придали Исидоре силы, и руки его точно приросли к лопате.
Уча и Гудуйя медленно тянули лопату, чтобы ненароком не выскользнула из липких рук Исидоре. Трясина явно неохотно расставалась со своей добычей. Уча и Гудуйя с большим трудом высвобождали тело Исидоре из цепких объятий болота, подтягивая его поближе к твердой земле.
Наконец Исидоре удалось вытащить из трясины, и он заскользил по поверхности болота среди мхов и камышей. И вот он уже на твердой земле. Исидоре выпустил из рук лопату и ничком повалился на землю.
Главный инженер, снабженец и Уча стояли над повергнутым Исидоре. А он боялся поднять голову, чтобы не встретиться с их глазами.
— Встань, — сказал Гудуйя.
Сиордия не смог встать.
— Поднимите его, — сказал Важа Уче и Гудуйе.
Они взяли Исидоре за плечи и поставили на ноги.
Сиордия покачнулся и, не удержавшись, сел на землю.
— Что в горшке? — спросил главный инженер.
— Золото, — Сиордия спрятал голову в колени и обхватил их руками.
— Куда ты его нес?
— На место, — глухо прошептал Исидоре.
— Откуда?
Сиордия не нашелся что ответить.
Вместо него ответил Гудуйя:
— Он принес золото в мою хижину. Спрячь, мол, а потом поделим поровну.
— У кого ты украл золото, Сиордия? — сурово спросил главный инженер. — Подними голову и посмотри нам в глаза.
Не смог поднять голову Сиордия. Он готов был провалиться на месте. Исидоре прямо на глазах весь съежился, сморщился, уменьшился телом. Но неожиданно по старой привычке он потянулся к карману за записной книжкой. В кармане ее не оказалось, видно, осталась в трясине.
Важа рассмеялся.
— Зачем она тебе, Сиордия? Не понадобится она тебе больше.
Отправив Исидоре в милицию в сопровождении Лонгиноза, Важа хотел было вернуться в контору, но передумал. Настроение было испорчено: он все равно ничего не смог бы делать. Ему вдруг захотелось остаться одному, заняться чем-нибудь, чтобы как-то избавиться от мыслей об Исидоре. Но Исидоре не шел у него из головы. Так и стоял перед глазами, жалкий, съежившийся, испачканный болотной грязью.