«Все возражали против прихода Исидоре на стройку. Лишь я один поддержал его. И ошибся, горько ошибся... Человек как-никак, семья у него, дети. Да и работать он умеет... Я его прорабом сделал, квартиру дал, сам без квартиры остался, а ему дал. Все надеялся, что человеком он станет... И в партию я его рекомендовал, больше ответственности, мол, почувствует... Но ничего не помогло. Черного кобеля, видно, не отмоешь добела. Не удалось мне очистить его сердце от злобы... Надо было раньше об этом думать. Кому я помогал, кого продвигал, кого поддерживал? И за чей счет? За счет коллектива, товарищей? Тьфу, мерзость... Но ведь я надеялся человека из него сделать... Галина тут же раскусила его. А я... Не поверил Галине... Ох, какой же он гад!.. Украсть у государства, опозорить коллектив, опорочить честных людей... Нет мне прощения. Пора бы уму-разуму набраться...» — не находил себе места Важа.
Утром он обещал жене быть дома к ужину. Сколько времени не ужинали они вместе, все никак не получалось.
Тяжело было Важе возвращаться домой. Но слово есть слово. Домой он пришел затемно, осторожно открыл дверь и на цыпочках направился к спальне.
Галина Аркадьевна накрывала на стол в гостиной. Русудан помогала ей. Увлеченные разговором, они даже не слышали Важиных шагов.
— От Сиордия всего можно было ждать, — говорила Русудан.
— Слава богу, теперь-то он угомонится.
— Долго же вы цацкались с этим подонком. Все давно знали, что он за птица.
— Вы же знаете, какой у нас Важа, тетя Русудан. Все жалел его, человеком надеялся сделать.
— Таких мерзавцев жалеть не пристало, дочка...
Важа скрипнул дверью, и Русудан тут же осеклась. Только теперь они услышали, что Важа вернулся.
— Я вас очень прошу, тетушка, не говорите при Важе о Сиордия, — попросила Галина.
Важа услышал слова жены. Он долго умывался, потом тщательно вытирался полотенцем, стараясь подольше оттянуть встречу с женой и тетей. «Они щадят меня, как бы не причинить мне боль. А я возился с этим гадом, как слюнтяй. Ох и дурак же я!» — казнился Важа. В спальне он переоделся и с беззаботным видом появился в гостиной.
— Ну и запахи, даже сытого соблазнят, ей-богу, — шутливо обратился он к тете. — Ба, что я вижу, да ведь это кефаль. Где ты ее раздобыла? На базаре, наверное? Браконьеров обогащаешь, изведут они всю кефаль в Палиастоми, — попенял он тете.
— Все на базаре покупают. Это вы за браконьерами присмотрите. А куплю я рыбу или нет, от этого ничего не изменится, — виновато попыталась оправдаться Русудан.
Они сели за стол. Важа принялся за сыр и мчади.
— Ну и сыр — объедение, и только.
— Тетя Русудан его у пастухов купила.
— У Кварацхелия, наверное, только они и остались.
— У кого же еще.
— Вот осушим болото, столько пастбищ у нас прибавится. Вокруг Поти одни коровы пастись будут. Вот тогда и попируем на славу, — сказала Галина Аркадьевна. — Что-то дядя Петре запаздывает. Быть мне посему тамадой, что на это скажете?
— Дядя Петре, наверное, золотые монеты принимает, — сказал Важа.
— Ах да, говорят, Уча Шамугия потрясающий клад нашел.
— Что еще за клад? — сделав вид, что даже не слышала об этом, спросила тетушка Русудан.
— Одного из цезарей или императоров, а может быть, и всех сразу.
— Где же он его нашел? — не скрывала любопытства Русудан. Ей не терпелось во всех подробностях выяснить, как Уча обнаружил монеты. Она, как и Петре, была просто помешана на всякого рода находках, и каждый экспонат Колхидского музея был для нее делом жизни.
— На главной трассе канала.
— А сколько монет, ты не знаешь?
— Два горшка, полных доверху.
— Что тебе положить, Важа? — спросила мужа Галина, пытаясь перевести разговор в иное русло.
Важа ел через силу, без желания и аппетита, лишь бы скрыть свое настроение от жены и тетушки. Но все увидели беспокойные глаза Галины.
— Да, чуть не забыла. У экскаваторщика Диденко сын сегодня родился, — сказала Русудан.
— Вот и выпьем, чтобы он вырос настоящим человеком, — искренне обрадовался Важа.
— Ты же ничего не ешь, Важа. И утром не завтракал.
— Я на стройке кое-что перехватил.
— Гоми совсем остыл.
— Ничего подобного.
— Отведай рыбки.
— Непременно.
Все попытки расшевелить Важу были обречены на неудачу. Женщины поняли, что их старания еще больше раздражают Важу, и сочли за благо замолчать.
Из кинотеатра вышли зрители последнего сеанса. На всех экранах города показывали фильм «Комсомольск». Молодежь смотрела фильм по нескольку раз.
Девушки и парни расходились парами, группами, громко переговариваясь и смеясь.
Улица, мгновенно заполнившаяся людьми, так же быстро опустела и затихла.
Лишь две пары неторопливо шли под освещенными луной платанами. Их тени четко обозначились на тротуаре. Над городом сияла полная луна. С моря дул слабый ветерок.
Антон Бачило и Цисана шли впереди. Чуть поотстав, за ними следовали Уча и Ция.
— Как они похожи на нас, эти ребята из Комсомольска, — продолжал Антон начатый разговор. — Видно, общее дело делает людей похожими друг на друга. Мне казалось, что они корчуют наш лес и осушают наше болото. И так же, как мы, хотят создать свое гнездо.
— Свое гнездо?