Земля полностью

– Старьё, бля?! – оскорбился за “буханочку” Шелконогов. – А то, что там полный привод и проходимость?! Я из таких ебеней покойников вывозил! В ноябре по раздолбанному тракторами полю!..

Я, помня наставления Никиты, молчал и хмуро позыркивал из-под бровей.

– Володь! – неожиданно обратился ко мне Гапон. – Не в службу, а в дружбу, мотнись к чурбанчику, попроси, чтоб принесли ещё сырную тарелочку, солёную, два рыбных ассорти и два мясных…

– О! И вискарика ещё не помешало бы! – бойко подключился Чернаков. – “Блэк Лэйбл”! – Но заметил, какую мину при этом скорчил Мултановский: – Что такое, Андрей Викторович? Всего одну-то раздавили!

– Положим, не одну, а две, – желчно уточнил Мултановский. – Но кто ж вам считает?

Подразумевалось, что весь банкет за его счёт, и он заранее досадовал на непомерные расходы.

– Всё в порядке, Серёг, – сказал Чернакову Никита. – Бери чё хочешь, по-любому чек раскидаем на всех.

Мултановский с нескрываемой благодарностью посмотрел на Никиту.

Брат наклонился к моему уху:

– Ты не обязан для кого-то ходить, спрашивать, понял?..

А Гапон словно бы позабыл о просьбе. Травил очередной анекдот:

– Пьяный заходит в автобус: “А погодка-то заебись!” – пассажиры молчат. Он: “Солнышко-то как светит!” – все молчат. Пьяный: “Ну, раз никого нет, тогда поссу!”

Одиноко похихикал услужливый Шайхуллин и отправился за новой порцией еды и алкоголя.

– Если мы сравним с ситуацией по Москве, – напряжённо произнёс Мултановский, – то там на пушечный выстрел не подпускают к кладбищам частников. Они имеют право только на определённые, спорные виды услуг или торговлю сопутствующим материалом…

– Ну, там своя история, – повёл плечиком Румянцев.

Гапон для увесистости сердито рявкнул:

– Ты, Андрей Викторович, просто вцепился в свой МУП, как вошь за кожух! Времена изменились!..

– Закон, – продолжил вкрадчивый Румянцев, – предусматривает компромиссные формы управления. Кладбищенским оператором может быть как муниципальное учреждение, так и предприятие любой другой организационно-правовой формы. Для развития похоронного рынка нам представляется перспективным разделить комплекс ритуальных услуг. Хотя бы в качестве эксперимента передать часть – подчёркиваю, часть – административных функций…

– Однажды скрестили кибернетику и математику, – вмешался Никита. – Получилась кибенематика!

Трескуче засмеялся Шелконогов. Гапон недовольно зыркнул на Никиту:

– Братан, вот сейчас мешаешь…

Вернувшийся из парной Валера вроде как дружески обрушил увесистые руки-клешни на вялые плечи сразу просевшего под их тяжестью Румянцева.

А Никита передразнил Гапона:

– Из-за печки выполз гусь: “Не мешайте, я ебусь!”

Румянцев сбился с мысли и замолчал. В этот момент вкатился официант, толкая перед собой дребезжащий сервировочный столик. Выгрузил бутылки.

Чернаков, получив свой виски, осведомился:

– Валерк, тебе налить? Не?.. Аркадий? – обратился к Гапону. – Плеснуть?

– Передай, сам налью, – вальяжно ответил Гапон.

Никита сказал нарочито громко:

– Ты, Аркаш, прям дед из частушки… В Эрмитаже как-то дед делал сам себе минет! Возле каждого холста сам себя имел в уста!

Взвыл, словно его ошпарили, Чернаков; Шелконогов прыснул на стол недавним содержимым рюмки. Загоготал, мотая головой, Валерка. Даже хмурый Мултановский позволил себе какие-то скрипучие сардонические звуки, напоминающие смех. Похрюкивал, утирая рыжие слёзы, веснушчатый Пенушкин. Я не сразу понял, что сам хохочу. По части зубоскальства Никита явно не уступал Гапону. Тот побагровел, но быстро совладал с гневом, глотнул воздуху и натужно заухал.

Еле слышные серебристые нотки, звенящие где-то на периферии слуха, вдруг оформились в знакомую мелодию рингтона – надрывался мой мобильник, оставленный в раздевалке.

С бабушкой и отцом я поговорил нынешним утром. Мать звонила пару дней назад. Отмирающий друг детства Толик отметился на позапрошлой неделе.

В телефоне оказались два пропущенных вызова и смс. Я открыл сообщение и заулыбался. Писал Костя Дронов: “превеД бригАДир! чё не отвечаешь? ЙХ дрочишь? Сидим с Цыбой бухаем, тебя вспоминаем”.

Чудно́ – с момента моего возвращения в Рыбнинск не прошло и месяца, но прежняя служивая жизнь поблёкла, пожелтела и запылилась, как сданная в архив газета. В нахлынувшей суете я начал забывать людей, с которыми прожил бок о бок два года.

Написал в ответ: “Здорово, камрады! Круто вам! А я в Загорске у брата. Временно руковожу мастерской по изготовлению памятников. Обнимаю, БриГАДир”.

Не знаю почему, но мне казалось, что информация про памятники выглядит солидно. На всякий случай послал смс Давидко: “Макс, как дела? Привет тебе от Дрона и Цыбы. Бригадир”.

В этот момент в трапезной грянул хохот, а потом резко, нехорошо оборвался. Я опустил телефон в карман бомбера и поспешил обратно.

Пока я отсутствовал, за столом произошли какие-то необратимые события.

– Никит, ты шути-шути, да не зашучивайся, – Гапон грозным прищуром целился в Никиту. – Жизнь – она странная. Когда надо, самого борзого на четыре кости поставит…

– А кое-кого на три кости… – в тон отвечал Никита.